Вторая подача

Пролог

Москва, за десять дней до Монте-Карло
Закрытый тренировочный центр «Новатор»

За окнами было серое небо, и нельзя было понять, то ли вечер, то ли утро. Москва в конце апреля всегда выглядела так, будто у нее похмелье. Корты в «Новаторе» располагались в бывшем ангаре, переоборудованном по последнему слову - хард цвета темной вишни, трибуны на пятьсот мест, запах резины и пота. Сюда не пускали зрителей и почти не допускали журналистов. Это была территория тишины.

Даниил Воронов вышел на корт ровно в десять. Он любил точность. Когда мир вокруг непредсказуем, расписание становится религией.

На нем была черная футболка без логотипов, старая, растянутая на плечах - такую носят только на тренировках. Белые повязки на запястьях, одна чуть ниже другой, потому что он никогда не мог завязать их симметрично. Он не смотрелся в зеркало перед выходом. Он не смотрел ни в какие зеркала с восемнадцати лет - после того, как прочитал статью, где его назвали «мальчиком с лицом министерского сына». Он не хотел быть мальчиком. Он хотел быть ракеткой.

- Пять минут на разминку, - сказал Игорь Касаткин, его личный тренер.

Игорю было пятьдесят, он был старой закалки, молчаливым, себе на уме. В туре его не знали - он никогда не стремился к славе, работал только с Даниилом, и Даниил доверял ему как никому. Игорь не лез в душу, не давал советов по жизни, зато видел ошибку в замахе с полушага. Он стоял у сетки, сложив руки на груди, и смотрел на Даниила своими светлыми, выцветшими глазами, в которых не читалось ничего, кроме профессионального интереса.

Даниил кивнул. Начал с растяжки - наклон, выпад, скручивание. Спина откликнулась ноющей, привычной болью. Ей было семь лет. Она была старше некоторых его отношений.

В углу зала Илья, старший брат, сидел с ноутбуком на трибуне. Илья всегда сидел на одном и том же месте - левый сектор, четвертый ряд, у прохода. Он говорил, что так лучше видно и удобнее выходить, если понадобится срочно ответить на звонок. Даниил не уточнял, на какой именно звонок. Илья всегда брал трубку, даже если звонок был в три часа ночи. Даниил давно перестал спрашивать, кто это. Отец, наверное. Или кто-то из его людей. Илья никогда не рассказывал.

Илья был в темно-синем костюме, галстук ослаблен на узел, телефон на коленке вибрировал каждые три минуты. Он был менеджером Даниила уже семь лет. До этого работал юристом в Министерстве спорта - успел привыкнуть к кабинетам, к запаху хорошего табака и бумаги. На корте он смотрелся как инородное тело. Но Даниилу было плевать. Илья - семья. А семья не выбирается. Семья - это когда в семь лет отец сказал: «Ты станешь первым», и ты стал. Не потому что хотел. А потому что не мог не стать.

- Давай, - Игорь подбросил мяч.

Даниил ударил с левой. Форхэнд - длинный, по линии, с подрезкой, которая неудобна большинству. Он не был самым мощным в туре. Но он был самым точным. Это его репутация: снайпер, а не пулемет. Он доводил автоматизм до абсурда - когда мяч покидал струны, голова уже поворачивалась к следующей точке. В замедленной съемке казалось, что он знает будущее.

Через полчаса он взял паузу, сел на скамейку. Илья поднялся, спустился по ступеням, сел рядом.

- Спонсоры хотят больше соцсетей.

- Нет.

- Отец считает, что ты недостаточно публичен.

- Отец считает, что я должен был выиграть «Ролан Гаррос» в двадцать три.

Илья вздохнул. Этот разговор у них повторялся с разной аранжировкой, как кавер на надоевшую песню.

- Ты едешь в Монте-Карло послезавтра. Показательный турнир, микст с кем-то из молодых. Пресса будет.

- С кем?

- Соколова. Арина. Сто двенадцатая ракетка.

- Пусть Артем решает.

- Артем уже решил. - Илья сделал паузу. - И еще. Федерация прислала нового врача тебе по спине.

Даниил поднял бутылку с водой, выпил медленно, не глядя на брата. Ему было все равно, кто будет тейпировать его поясницу. Он пережил семь врачей за семь лет. Двое ушли в декрет, один переехал в Австралию, четверых уволил Илья, потому что они не вписывались в «протокол безопасности». Даниил даже не запомнил их имен. Спина - это инструмент. Врач - это обслуживающий персонал. Как струны.

- Эстонка, - продолжил Илья, пролистывая на ноутбуке. - Тридцать два года. Специализация - реабилитация позвоночника. Работала в Ницце... - он поднял глаза, пытаясь поймать взгляд Даниила, - потом в Хельсинки, в клинике... дальше не важно. Фамилия... сейчас...

Он читал вслух, как объявление в аэропорту.

- Каллас. Инга Каллас.

Ракетка выпала из пальцев Даниила.

Не упала, не соскользнула - именно выпала, как будто его рука перестала существовать. Она ударилась о хард, подпрыгнула и отлетела к сетке. Даниил слышал этот звук - пластик, металл, струны звенели, как разбитый рояль. Но он не смотрел на ракетку. Он смотрел в одну точку на противоположной трибуне, где никого не было.

Илья замер.

- Дань? - брат не называл его так при посторонних. Только здесь, в ангаре, где нет камер. - Дань, ты ее знаешь?

Даниил не ответил. Внутри него что-то ломалось или, наоборот, вставало на место. Он не мог понять. Семь лет. Семь лет он хоронил это воспоминание на глубине, куда не доходила даже боль от спины. Не потому, что забыл. А потому что без этого можно было жить. Без этого он выиграл турниры, поднялся на первую строчку, пережил травмы, ссоры с отцом, разрывы с женщинами, чьи лица он уже не помнил. Он построил себя заново - из бетона, страховки и режима.

И одно имя рассыпало все в пыль.

- Инга, - повторил он вслух. Звук собственного голоса был чужим.

Ницца. Июль. Семь лет назад.

Он помнил запах - соль, жасмин, дешевый шампунь, которым она мыла голову после тренировок. Он помнил татуировку на ее левом запястье - ласточку, выцветшую, как будто ее набили в восемнадцать и с тех пор не обновляли. Он помнил, как она смеялась над его акцентом, когда он говорил по-английски.