Вторая смена. Тёмный пациент

Пролог

Если бы кто-нибудь предсказал мне такую смерть, я бы просто рассмеялась.

Не в автокатастрофе. Не от неизлечимой болезни. Не спасая ребёнка из горящего дома. Не от какой-нибудь редкой инфекции, которую потом опубликуют в медицинских журналах.

Я просто поскользнулась.

В тридцать восемь лет это звучит особенно обидно.

Медсестра со стажем — почти вся взрослая жизнь. Хорошая работа, неплохая зарплата, собственная квартира. Несколько неудачных романов в прошлом и твёрдая уверенность, что материнского инстинкта у меня никогда не было — или он умер ещё до моего рождения.

Моя жизнь была совершенно обычной. Иногда казалось, что она чужая.

Работа. Дом. Работа. Дом. Иногда отпуск.

Порой я думала: если однажды я не вернусь домой, никто не заметит этого до следующего рабочего дня. Не потому, что меня никто не любил. Просто так жизнь сложилась. У каждого были свои дела, а у меня — работа. Иногда курсы повышения квалификации. Иногда мужчина, который первые три недели казался нормальным и исключительно при плохом освещении.

Первый изменял. Второй был скучнейшей личностью — однажды я поймала себя на мысли, что пациент с кишечной непроходимостью рассказывал о своей жизни интереснее. После этого я решила, что человечество как-нибудь переживёт отсутствие моего генетического вклада.

С пациентами у меня получалось лучше, чем с людьми.

И всё же планы были. Не грандиозные — ни Эверест, ни мемуары. Просто съездить в Италию. Закончить ремонт на кухне, который не делала второй год. Может быть, завести собаку. Маленькие, обычные вещи, которые всегда почему-то откладываются на потом.

Как выяснилось — иногда зря.

Слишком много смен. Слишком много чужой боли. Слишком мало отдыха. Но кто обращает на это внимание?

В тот день я торопилась по коридору, как всегда. Где-то пищал монитор, кто-то звал врача, кто-то ругался с регистратурой. Из процедурной тянуло спиртом и хлоргексидином. У поста спорили о забытых подписях.

Обычный вторник.

— Алина! — окликнула меня коллега.

Я обернулась, сделала шаг и наступила на мокрый пол.

В первое мгновение я не испугалась — организм ещё не успел. Зато мозг успел. Профессионально я отметила: сотрясение, перелом основания черепа, в лучшем случае гематома и три дня насмешек.

Я поскользнулась. Потолок качнулся. Затылок встретился с полом.

Боль была яркой и короткой.

Потом — темнота. Никакого белого света, ангелов или умерших родственников. Просто темнота. Густая, беззвучная, бесконечная.

А потом кто-то очень больно ткнул меня в бок.

— Сэрин, хватит валяться.

Голос был женский, хрипловатый, недовольный.

Я медленно открыла глаза.

Первым пришёл запах. Не больничный. Травы. Дерево. Дым. Что-то терпкое и смолистое, будто варили корни.

Вторым — боль. Голова раскалывалась. Мутило. Сухость во рту.

Третьим я заметила потолок. Надо мной были тёмные деревянные балки. Ни панели, ни лампы дневного света, ни датчик дыма.

Просто балки.

И пожилая женщина с серебристыми волосами, собранными в косу. Её руки сразу бросались в глаза — загрубевшие, в пятнах от травяных соков, в мелких шрамах и ожогах. Руки человека, который всю жизнь работал больше, чем говорил.

Лицо было морщинистое, жёсткое и внимательное — такое лицо бывает у людей, которые слишком много видели.

Её взгляд был полон уставшего раздражения.

— Ну наконец-то, — проворчала она.

Я попыталась подняться, мир качнулся.

— Лежи уже. После такого падения не вскакивают.

Я замерла.

Падение? Она знала про падение.

Но это была не больница. Не мой коридор. Не мои коллеги.

Деревянные балки. Грубая ткань под руками. Глиняная кружка. Пучки неизвестных трав под потолком.

И эта женщина, которую я никогда не видела.

— Почему вы назвали меня Сэрин? — спросила я.

Она нахмурилась.