Вторая жена - первая любовь

Глава 2

Я столько раз любовалась им, гордилась тем, что этот успешный, красивый мужчина – мой муж. Но сейчас его карие глаза, обычно теплые и ласковые, смотрят на меня с холодной решимостью, от которой всё внутри сжимается.

"Сколько раз я смотрела в эти глаза? – проносится в голове. – Сколько раз в них видела любовь и поддержку? А теперь... теперь они чужие".

– Самайа... – его глубокий голос, который раньше заставлял моё сердце трепетать, звучит как приговор. В нём нет ни раскаяния, ни сожаления – только уверенность человека, привыкшего всегда получать то, что хочет.

Моя свекровь – женщина, ставшая мне второй матерью – стоит рядом. Её лицо, испещрённое морщинками прожитых лет, искажено гневом и болью. Я вижу, как подрагивают её губы, как сжимаются кулаки.

– Я не одобряю этого, сын. И никогда не одобрю! – её голос звенит от едва сдерживаемых эмоций.

Проходя мимо меня, она крепко сжимает мои пальцы своими морщинистыми руками. В этом пожатии столько любви и поддержки, что к глазам подступают слёзы. Хоть кто-то в этом доме всё ещё на моей стороне. Чувствую как предательски дрожит подбородок.

– Зайди, – Самрат делает шаг в сторону, указывая на свой кабинет. Это не просьба, а приказ, и я, по въевшейся за годы привычке, подчиняюсь. Мои ноги словно налиты свинцом, каждый шаг даётся с трудом.

Кабинет, где я провела столько счастливых моментов, принося ему чай и делясь новостями о детях, теперь кажется чужим и враждебным. Массивный стол красного дерева, кожаные кресла, стены, увешанные дипломами и наградами – всё это вдруг стало декорацией к спектаклю о крушении моей жизни.

Самрат закрывает дверь и становится у окна. Его силуэт чётко вырисовывается на фоне городского пейзажа – сильный, уверенный в себе мужчина, привыкший, что весь мир вращается вокруг него.

Сердце сжимается от боли и горечи: как я могла быть такой слепой все эти годы?

– Ты должна понять, – начинает он тоном, который обычно приберегает для сложных деловых переговоров. – Адиля нуждается в защите. Её брак был несчастливым.

Каждое его слово как удар ножом. В горле пересыхает, руки начинают дрожать сильнее.

– А наш? – мой голос срывается, но я заставляю себя продолжать, сжимаю кулаки так сильно, что ногти больно впиваются в кожу рук. – Наш брак был счастливым, Самрат? Или все эти годы ты думал о ней? Когда я рожала наших детей, когда поддерживала тебя в начале карьеры, когда создавала наш дом... ты думал о ней? - мой голос срывается и звучит надломленно.

Я ведь всегда была сильной. Всегда держалась стойко и никогда никому не показывала насколько мне тяжело. Никто не видел моих слез кроме стен нашей с Самратом спальни. Только муж знал какая я на самом деле уязвимая.

И теперь самый близкий и родной мне человек бьет по больному. По моей любви к нему.

– Не усложняй, – он разворачивается, и я вижу, как между его бровями появляется знакомая складка раздражения. – Ты мать моих детей. Ничего не изменится. Всё останется как прежде. Ты как была моей первой женой и хозяйкой дома, такой и останешься.

Внутри меня что-то окончательно ломается. Возможно, это последние осколки той наивной веры в вечную любовь, с которой я вошла в этот дом двадцать семь лет назад. Восемнадцатилетняя девушка, верившая в сказки о прекрасном принце... Где она теперь?

– Всё уже изменилось, – мой голос звучит неожиданно твёрдо, несмотря на бурю внутри. – В тот момент, когда ты решил разделить своё сердце. Когда предал не только меня, но и наших детей. Что скажут наши дети? Ты думал о помолвке старшего сына? А как близняшки наши воспримут эту новость? Какой пример ты подаешь младшему сыну?

– Я не спрашиваю твоего разрешения, Самайа, – его голос становится жёстче, в нём появляются стальные нотки. – Я принял решение. Дети не будут перечить мне. Адиля будет жить здесь. Это мой дом и моё право. Ты должна принять это, чтобы не было проблем с детьми.

Эти слова отзываются горькой иронией.

Я смотрю на него и впервые за все эти годы вижу чужого человека. Где тот молодой мужчина, который обещал любить только меня? Где отец, который с гордостью держал на руках наших детей?

Передо мной стоит успешный бизнесмен, привыкший, что весь мир подчиняется его воле. Человек, для которого я была... кем? Удобной деталью в его безупречной жизни?

– Да, это твой дом, – говорю я тихо, но каждое слово наполнено новой, незнакомой мне самой силой. – И ты прав, это твоё право. Но у меня тоже есть право защищать своё достоинство и покой наших детей.

Что-то мелькает в его глазах. Удивление? Неуверенность?

Он не привык к тому, что я могу возражать. Послушная, верная жена, занятая домом, хозяйством и детьми. Всегда стоящая за его спиной, в его тени. Именно такой он меня знал. Такой я всегда была.

– Мы поговорим об этом позже, – отрезает он тоном, не терпящим возражений, смотря на золотые часы на запястье. Эти часы тоже дарила ему я много лет назад на день рождение. – Сейчас я должен ехать на важную встречу.

Он проходит мимо меня, и его дорогой парфюм, который я сама всегда покупала ему из раза в раз, вдруг кажется удушающим.

У двери он останавливается.

– И пусть кто-нибудь уберет этот беспорядок в коридоре, бросает раздраженно в пустоту коридора.

Я стою у окна его кабинета, глядя, как его черный респектабельный автомобиль выезжает со двора. Руки всё ещё дрожат, а внутренности разъедает кислотой.

И я не понимаю, что мне делать сейчас.

Вторая жена...

Эта фраза теперь на повторе крутится в моей голове. Но еще страшнее осознавать, что все эти годы он любил ту самую женщину.

Наш брак был ложью? Его любовь была притворством? А как же наши дети?