Вторая жена - первая любовь

Глава 8

Солнечный свет проникает сквозь тонкие шторы квартиры, рисуя причудливые узоры на паркете. Просторная гостиная выглядит нежилой — на журнальном столике нет привычных журналов, на стенах не развешаны семейные фотографии. Эта квартира всегда была резервным вариантом для приема внезапных гостей, но никогда не предполагалось, что я перееду сюда жить, пусть и временно.

Ключи от этой квартиры всегда висели у консьержки при входе. Запасной вариант. Как символично — теперь сама стала запасной в жизни Самрата. Теперь та роскошная вилла, где больше десятилетия строилось мое семейное счастье, осталась в прошлом. Тщательно подобранные шторы, которые так удачно подчеркивали оттенок стен, любимый кожаный диван с вмятиной от постоянного сидения в одном месте, цветы на подоконниках, которые требовали особого ухода — все осталось там. В другой жизни.

Думаю, Зухра справится со всем сама. Даже если новая хозяйка захочет сменить экономку, то вряд ли сможет. Потому что е нанимала моя свекровь и тона вряд ли уступит новой невестке.

Бывшая свекровь. Скоро она станет мне бывшей свекровью. Понятно, что она все равно останется со своим сыном, хотя и не согласна с его решением, но надеюсь мне как мать останется. Я к ней слишком привыкла и у нас были теплые отношения.

Часы на кухонной стене показывают почти три часа дня. Скоро приедут дети. Все четверо.

Пальцы непроизвольно проходятся по собранным в простой пучок волосам, поправляют воротник блузы. Сделала маскирующий темные круги под глазами макияж. Нельзя, чтобы они заметили следы бессонной ночи. Нельзя показывать, как внутри все выжжено дотла.

Нож мягко врезается в тесто яблочного пирога, разрезая его на аккуратные порции. Корица и ваниль наполнили воздух домашним уютом, создавая иллюзию нормальности. Не знаю сколько еще останусь в этой квартире, но надеюсь нас быстро разведут и я смогу скорее уехать.

Самрат не звонил сегодня. Как мы с ним расстались так и образовалась между нами пропасть тишины.

Звонок в дверь раздается ровно в три, заставляя вздрогнуть. Пунктуальность — семейная черта, которую Самрат привил всем детям. Они от него унаследовали эту хорошую черту характера.

На пороге стоят близняшки — Амина и Джамиля. Такие похожие и такие разные. Амина уже открывает рот, чтобы задать десяток вопросов, но Джамиля мягко касается ее плеча, заставляя сдержаться.

— Мама, — Джамиля обнимает по-медицински аккуратно, словно боится причинить боль. — Как ты?

— Все хорошо, милая. Проходите, я только что разрезала ваш любимый пирог с яблоками и корицей.

За ними входит Рустам, копия отца, только глаза зеленые, с золотистыми крапинками, как у меня. Сейчас в этих глазах застыла тревога. Мой мальчик уже так повзрослел, он понимает, что произошло и чувствует, что мир вокруг него рушится.

Последним появляется Карим. В свои двадцать шесть он уже настоящий бизнесмен — широкоплечий, подтянутый, серьезный, с цепким взглядом. Сейчас этот взгляд пронизывает насквозь, пытаясь разгадать, что творится в душе. Весь в отца характером.

— Проходите, садитесь, — голос звучит спокойно, хотя сердце колотится как птица в клетке.

Дети рассаживаются за непривычно маленьким столом по сравнению с тем массивным дубовым, который остался в бывшем доме. Все молчат, украдкой разглядывая обстановку, будто пытаясь найти в ней подсказки к разгадке семейной тайны. Напряжение повисает в воздухе, еще немного и его можно будет резать ножом.

Разливаю свежезаваренный чай по чашкам, раскладываю кусочки пирога на тарелки. Руки немного дрожат, но получается скрыть это, действуя методично и сосредоточенно. Аромат чая с бергамотом смешивается с запахом корицы, создавая иллюзию уюта и защищенности.

Все дети смотрят на меня выжидательно.

— Ну, как у вас дела? — фраза звучит неестественно бодро, но нужно как-то начать разговор.

— Мама, хватит, — не выдерживает Амина. — Что происходит? Папа ничего не объясняет. Ты теперь будешь жить здесь?

Пальцы сжимают чашку с чаем так сильно, что костяшки белеют. Лицо деревенеет в попытке сохранить нейтральное выражение.

— Мы с вашим отцом решили развестись, - произношу тихо, глядя на своих детей.

Тишина обрушивается на комнату, как лавина. Секунда, две, три.

— Что?! — Амина вскакивает, опрокидывая чашку. Чай растекается по скатерти коричневым пятном, напоминающим о пожаре на полях. — Тогда почему ты здесь? пусть папа со своей новой женой переезжает сюда, а ты должна быть в своем собственном доме!

— Амина, сядь, — Джамиля тянет сестру за руку, но та резко отдергивает её.

— Нет, я хочу знать правду! Почему из-за той женщины наша мама должна уходить? Это ей не место в нашем доме, а не маме?

Горло перехватывает спазмом при упоминании "той женщины". Как быстро она станет хозяйком в доме? Впрочем, меня это не должно касаться.

— Мы с вашим отцом пришли к взаимному решению, — каждое слово дается с трудом, словно проталкивая через сухое горло острые осколки. — Иногда так случается. Люди меняются. Двадцать семь лет — большой срок.

— Мама, не надо, — Рустам смотрит с неожиданной взрослостью во взгляде. — Мы же все знаем. Но эту Адилю никогда не примем в нашем доме.

Имя соперницы, произнесенное вслух младшим сыном, отзывается физической болью где-то под ребрами. Воздух становится вязким, трудно дышать. Но нельзя, нельзя показывать им, как это ранит.

— Послушайте меня внимательно, — голос звучит твердо, хотя внутри все дрожит. — Ваш отец всегда будет вашим отцом. То, что происходит между нами это наше личное дело, и оно не должно влиять на ваше отношение к нему.

— Но, мама. — начинает Амина.

— Нет, дай мне закончить. Мы с вашим отцом прожили хорошую жизнь. У нас есть вы — наши прекрасные дети. Это главное из того, что мы создали вместе, и ничто не обесценит этого.

Карим сидит молча, лицо застыло каменной маской. Только желваки ходят на скулах — точь-в-точь как у отца, когда тот сдерживает гнев. Он знал. Знал о планах отца еще до того, как все раскрылось, и теперь его терзает вина за молчание? Но мне не в чем его винить. Самрат с ним поделился, а Карим не говорил, что он на стороне отца.