Вторая жена - первая любовь

Глава 9

Зеркальные витрины торгового центра отражают бледное лицо с неестественно прямой спиной. Даже сейчас, когда никто не смотрит, невозможно позволить себе сгорбиться, опустить плечи, показать слабость. Двадцать семь лет брака научили держать осанку теперь уже с разбитым сердцем.

Светлый мраморный пол сияет под ногами, дорогая обувь мягко ступает по нему, не создавая лишнего шума. Вокруг магазины класса люкс, где наценка начинается от трехсот процентов, а продавцы узнают постоянных клиентов по имени. Раньше походы сюда были как прогулка по своей территории, персонал кланялся, услышав фамилию Булут. Теперь каждый шаг дается с внутренним напряжением, словно вторжение на чужую землю.

После ухода детей я стояла, прислонившись к входной двери спиной еще очень долго. Потом сползла по ней на пол, потому что ноги уже не держали. Так я просидела еще полночи. А затем и вовсе легла, свернувшись калачиком, притянув колени к груди.

Я все хотела, чтобы спасительная темнота пришла и окутала меня, чтобы хотя бы ненадолго впасть в сон. Только сон не шел.

Я даже глаза закрыть не могла.

Из меня словно жизнь выкачали. Я стала бездушным существом. Осталось только тело, только физическая оболочка.

Эта жизнь потеряла всякий смысл.

В какой-то момент я провалилась в забытье. Однако трель звонка заставил вынырнуть из спасительной темноты. Я все не открывала глаз, думая, что сейчас звонок прекратиться и я снова смогу отключиться. Но звонок повторился.

Пришла мысль, что могут звонить дети, они будут беспокоиться, поэтому заставила себя разлепить веки.

Каждое движение было давалось через силу, тело отказывалось слушаться. А когда постаралась подняться на руках, то появилась тупая боль в костях, губы пересохли, в глазах рябило.

Сколько я так пролежала, что вся окоченела? Зуб на зуб не попадал.

Превозмогая себя и боль все же встала на ноги, переступая одеревеневшими ногами. Дошла до телефона, который на кой-то черт оставила на кухне. Это расстояние казалось невероятно далеким. Наконец дойдя до затихшего наконец мобильного. Разочарование прокатывается в голове, но раз уж дошла, то надо бы взглянуть. Провожу пальцем по экране и смотрю в экран. Пять пропущенных от Самрата.

“САМРАТ”

Он всегда был просто подписан у меня в контактах. Это было так привычно. И так по-родному.

Теперь же мы чужие друг другу люди. Да, общее прошлое есть, но наши пути разошлись.

Только хочу отойти как вновь приходит звонок от мужы. Скоро бывшего мужа.

Не даю себе возможность обдумать мысль. Дрожащими руками принимаю вызов.

– Алло, – голос хриплый, едва слышный. В горле пересохло, будто наждачной бумагой прошлись.

– Самайа, – голос Самрата звучит напряженно. – Я звоню тебе с утра. Почему не берешь трубку?

Молчу, не в силах выдавить из себя ни слова. Что я могу сказать? Что провалялась на полу у двери всю ночь, свернувшись калачиком, как побитая собака? Что мир вокруг потерял краски, превратившись в блеклую тень?

Самрат тоже молчит какое-то время, потом вздыхает:

– Документы на развод готовы. Ты можешь приехать, чтобы подписать?

Приехать. Увидеть его. Смотреть, как он ставит размашистую подпись, разрушая одним росчерком пера двадцать семь лет брака. Сердце сжимается так, что становится трудно дышать.

– Пришли их с курьером, – выдавливаю из себя. – Я подпишу.

Снова молчание. Тяжелое, густое, полное невысказанных слов и непролитых слез.

– Ты правда уезжаешь в родное село? – его вопрос застает врасплох. Откуда он знает? Потом вспоминаю, что поделилась новостью с детьми.

– Да, – отвечаю после паузы. Горло саднит, будто я наглоталась битого стекла.

Этот разговор выворачивает душу наизнанку, распарывает и без того искалеченное сердце. Но нужно держаться. Нужно сохранять остатки достоинства.

– Хорошо, – голос Самрата звучит отстраненно. – Я пришлю документы с курьером.

Он отключается, не прощаясь. Какое-то время смотрю на погасший экран, не в силах пошевелиться. Потом на автопилоте иду в ванную, бросаю взгляд в зеркало. Из отражения на меня смотрит чужая женщина – бледная, с потухшими глазами и темными кругами под ними. Даже не ужасаюсь увиденному. Просто стою, глядя на свое отражение, пока не начинает кружиться голова.

Захожу в душ, включаю воду. Горячие струи хлещут по телу, но внутри по-прежнему колючий холод. Переодеваюсь в первое, что попадается под руку, и сажусь в угол дивана, уставившись в одну точку. Не знаю, сколько проходит времени – минуты, часы? Реальность ускользает, теряя четкие очертания.

Звонок телефона выдергивает из оцепенения. Дочери. Интересуются, как у меня дела.

– Все хорошо, милые, – лгу, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – Присматриваю билеты, думаю что закупить для поездки в родное село.

Бессовестно обманываю. Играю роль, на которую уже нет сил. Они рассказывают, что вчера вечером перенесли свои вещи в квартиру Карима. Теперь будут жить там. Молчу, не зная, что ответить. Что я могу сказать? Что бесконечно рада, что они сплотились, поддерживают друг друга? Что мне хочется кричать от боли, разрывающей грудь?

Заканчиваем разговор. Кладу телефон рядом и снова утыкаюсь невидящим взглядом в стену. Так и сижу, пока не раздается дверной звонок. За окном уже сгустились сумерки. Когда успело стемнеть?

На пороге курьер с конвертом. Подписываю документы в двух экземплярах, не читая. Какой смысл вчитываться в юридические формулировки? Один экземпляр отдаю курьеру, второй оставляю себе. Закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Ноги подкашиваются, но заставляю себя идти в гостиную. В голове гулкая пустота.

Кладу документы по пути на полку рядом с высушенными цветами.

Как символично – когда-то цветущие растения теперь напоминают далекую тень когда-то живых себя, как мое сердце.

Снова сажусь на диван, бездумно глядя перед собой. За окном сгущается ночь, комната погружается в темноту. Так и сижу, пока веки не начинают слипаться. Засыпаю прямо там, свернувшись клубком.