Вторая жена - первая любовь

Глава 11

Холл юридической фирмы "Альтман и партнеры" поражает стерильной белизной и безличностью. Идеально ровные стены, минималистичная мебель, никаких лишних деталей, словно операционная, где собираются вскрыть и анатомировать двадцать семь лет моей семейной жизни.

Кажется кощунственным, что место, где разрезают живую ткань отношений, выглядит так бесстрастно. Даже воздух здесь пропитан холодной официальностью и запахом дорогого освежителя — искусственный аромат для искусственных чувств.

Секретарша с безупречной укладкой и вежливой улыбкой провожает меня в переговорную. Её каблуки цокают по мраморному полу, отмеряя секунды до неизбежного. Звук эхом отдается от стен, каждый мой шаг приближает к концу.

Во рту пересыхает, руки холодеют, кончики пальцев немеют так сильно, что я почти не чувствую свою сумочку в руках. В животе скручивается тугой узел, поднимаясь к горлу удушливой волной. Хочется повернуться и убежать, но ноги механически переставляются одна за другой, словно мне уже не принадлежат.

— Вам принести воды? — спрашивает секретарша, замечая, как я нервно облизываю пересохшие губы.

— Да, пожалуйста, — мой голос звучит хрипло, будто чужой.

Она кивает и ускоряет шаг. Слишком сочувственный взгляд. Жалость окружающих обжигает сильнее, чем собственная боль.

За стеклянной дверью уже ждут. Адвокат Самрата — худощавый мужчина средних лет в безупречном костюме цвета графита. Он тихо что-то обсуждает с моим юристом, пожилой женщиной с умными глазами и сединой в волосах.

Мы познакомились с ней еще год назад, периодически пересекались на общих мероприятиях. Теперь она защищает мои интересы в самой болезненной битве моей жизни.

Рядом с ними сидит нотариус — женщина с аккуратно собранными в пучок седыми волосами и тонкими золотыми очками. Её лицо хранит профессиональное спокойствие, но в уголках глаз затаилась усталость от чужих трагедий.

И ОН.

Самрат выглядит безупречно, как всегда. Тёмно-синий костюм сидит идеально, подчеркивая широкие плечи и статную фигуру. Дорогие запонки — те самые, что я подарила ему на двадцатую годовщину — поблескивают в свете ламп. Волосы с проседью уложены так, что седина только добавляет ему благородства. Сербезное лицо с четко очерченными скулами кажется высеченным из камня, такое же холодное и неприступное. Ни единой морщинки беспокойства, ни тени сомнения или сожаления — лишь легкое нетерпение в том, как он постукивает пальцами по столу.

Дверь за моей спиной закрывается с глухим щелчком, отрезая пути к отступлению. Этот звук отдается в моей груди болезненным эхом, словно захлопнулась не просто дверь, а целая глава моей жизни.

Колени подкашиваются, желудок сжимается в спазме, но я заставляю себя идти вперед с гордо поднятой головой.

Мои ноги словно ватные, каждый шаг требует неимоверных усилий, но я не позволю себе показать слабость. Пусть никто не видит, что происходит внутри. Пусть особенно он не заметит, как сердце разрывается на части.

Секретарша проскальзывает следом и ставит на стол стакан воды. Прозрачные капли конденсата стекают по стеклу — такие же прозрачные, как слезы, которые я отказываюсь проливать вне стен своего пристанища - временной квартиры.

— Госпожа Булут, — кивает мне адвокат Самрата, поднимаясь. Его голос звучит подчеркнуто вежливо. — Мы ждали только вас. Присаживайтесь.

Госпожа Булут.

Еще несколько минут и я потеряю привилегии этой фамилии.

Уже потеряла, если быть честной с собой.

Сколько раз я подписывала документы этим именем? Расписывалась в школьных дневниках детей, в больничных картах, на поздравительных открытках, на пригласительных.

Самайа Булут.

Фамилия, ставшее неотъемлемой частью меня. Фамилия, которая уже не принадлежит мне, украдено вместе с мужем, домом, уверенностью, семейным счастьем — всем, что составляло мою жизнь.

Из вежливости адвокаты и нотариус встают. Самрат не двигается с места, только бросает короткий взгляд, и сразу же отводит глаза.

В этом мимолетном взгляде мелькает что-то похожее на досаду или раздражение. Уголок его рта едва заметно дергается — единственное проявление эмоций, которое он не в силах контролировать.

Неужели ему так неприятно находиться со мной в одном помещении? Или он просто торопится закончить с формальностями, чтобы вернуться к ней — к Адиле, с которой уже живет последние дни? К женщине, ради которой он перечеркнул двадцать семь лет нашей жизни?

Занимаю место напротив него, стараясь не встречаться глазами. Спина деревенеет от напряжения, пальцы впиваются в подлокотники кресла с такой силой, что костяшки белеют.

Неимоверно хочется пить, но не осмеливаюсь взяться за стакан со спасительной водой. Боюсь, что не справлюсь со слабость и напряжением в теле и разолью всю жидкость по столу, вызвав тем самым еще большее раздражение некогда любившего меня мужчины. Ии притворяющегося любящим.

Перед глазами мелькают странные темные пятна, воздух становится густым, его трудно вдыхать. Сердце колотится так, что кажется, все в комнате должны слышать этот грохот. Каждый вдох обжигает легкие.

Все же тянусь к стакану с водой, иначе боюсь еще большим позором станет мой обморок на глазах у присутствующих. Но пальцы дрожат так сильно, что приходится обхватить его обеими руками. Делаю глоток, вода холодная, она прокатывается по пересохшему горлу, но не приносит облегчения.

— Итак, все документы подготовлены, — говорит мой адвокат, раскладывая перед нами бумаги. Её голос звучит ровно и профессионально, но в глазах я вижу сочувствие. — Согласно достигнутым договоренностям, раздел имущества произведен следующим образом...

Её голос становится отдаленным фоновым шумом. Слова превращаются в бессмысленный набор звуков, пока она перечисляет недвижимость, счета, акции, доли в бизнесе. Наша жизнь, разложенная по полочкам, оцененная и разделенная. Дом, который мы выбирали вместе, где рождались наши дети, где каждый уголок хранит воспоминания — теперь просто строка в документе.