Вторая жена - первая любовь

Глава 12

— Нет, все в порядке, — слышу свой голос, странно спокойный и отстраненный, будто говорит кто-то другой. — Я внимательно изучила документы заранее, только просмотрю все еще раз.

Это правда. Я ведь еще три дня назад с курьером подписала заявление на развод, а потом увидела экземпляр раздела имущества. Я читала их снова и снова, пока строчки не стали расплываться перед глазами от слез, которые наконец смогла пролить в одиночестве.

Каждое холодное, юридическое слово казалось насмешкой над клятвами, которые мы давали друг другу. "До конца наших дней", "в богатстве и бедности", "в здравии и болезни".

Не из вредности или чтобы насолить, а ради детей снова прохожусь по строчкам глазами. Заставляю загнать свои чувства куда подальше, потому что именно в данный момент решается судьба наших детей.

Ради их счастья не спала ночами, чтобы не платить деньги бухгалтеру, а сама вела счета, вникала в каждую цифру, когда бизнес только начинался. Ради их благополучия в будущем я работала порой наравне с Самратом, когда старшие чуть подросли, хотя он настаивал, чтобы я оставалась дома. Я хотела быть для него не только женой и матерью его детей, но и партнером.

Я хотела быть полезной ему. Хотела, чтобы не чувствовал себя тянущим на себе целую семью…

То, что любила Самрата и делала все, чтобы он не волновался об уюте дома, о сытости детей, о чистоте и порядке его одежды, чтобы он встречался с инвесторами опрятным, утром воодушевляла на подвиги, а вечерами вселяла уверенность, что он сделал очень многое...

Наверное, это все были мелочи...

А я любила…

Любила самоотверженно и всепоглощающе…

Смотрела ему в рот и дышала им одним. Для меня он всегда был целым миром. Я была готова ради него на все. Через все прошла молча и никогда, ни разу не упрекнула, что чего-то мало или не хватает.

С ним мне всегда все было достаточно. Я была счастлива уже оттого, что нахожусь рядом с ним…

Но как выяснилось, что любовь моя безответна и была лишь тенью его первой любви — Адили, с которой он встречался еще до нашего знакомства.

К которой, как оказалось, никогда не переставал испытывать чувства.

У меня ведь целая жизнь прошла, я ведь никогда не думала, что может такой момент настать...

Что я буду не нужна ему...

Что двадцать семь лет могут превратиться в пыль от одного взгляда на другую женщину.

Как жить дальше, кто подскажет? К кому пойти и спросить совета? Какая женщина сможет показать дорогу, идя по которой я смогу приглушить эту боль внутри?

Есть ли вообще такая женщина?

Глубокий вдох.

Еще один.

Боль в груди не утихает, но воздух немного проясняет голову.

Переворачиваю последнюю страницу, вчитываясь в предложения, в которых каждому нашему ребенку Самрат оставляет наследство.

Он всегда был хорошим отцом — строгим, но справедливым, любящим на свой сдержанный лад.

И мне тоже выделил на безбедную старость — очень щедро, намного больше, чем полагается по закону.

Но разве деньгами и вещами можно откупиться от чувств? От предательства? От разбитых надежд и несбывшихся планов?

В висках пульсирует тупая боль. Перед глазами снова мелькают черные точки. Делаю еще один глоток воды, пытаясь успокоиться.

Дрожащими пальцами беру ручку. Она кажется непомерно тяжелой, словно весит тонну.

Каждый мой вдох теперь поверхностный и частый, грудь стиснута невидимым обручем. Подношу ручку к бумаге и замираю, не в силах поставить подпись. Сердце колотится где-то в горле, в ушах шумит, а перед глазами летают мушки.

— Самайа, — говорит вдруг Самрат, и его голос, произносящий мое имя, отзывается острой болью под ребрами. Он впервые обращается ко мне напрямую за все время встречи. — Если у тебя есть возражения...

В его голосе сквозит нетерпение, но есть что-то еще — может быть, тень вины? На его лице появляется выражение, которое я не могу расшифровать — брови слегка сдвинуты, в уголках глаз появляются морщинки, на мгновение губы сжимаются в тонкую линию, прежде чем расслабиться снова.

Нет, показалось.

Только раздражение.

— Никаких возражений, — обрываю его резче, чем собиралась. Каждый слог вылетает словно пуля. Не хочу слышать нотки нетерпения в его голосе. Не хочу видеть, как он смотрит на часы, думая о встрече с ней. — Все справедливо.

Самрат вздрагивает от моего тона, и на секунду его маска невозмутимости дает трещину. В карих глазах, когда-то смотревших на меня с любовью, мелькает что-то похожее на удивление. Но он быстро берет себя в руки, выпрямляется, поправляет и без того идеально сидящий галстук.

Справедливо.

Какое бессмысленное слово.

Разве справедливо, что после почти трех десятков лет семейной жизни я сижу здесь, готовясь поставить подписью крест на своем браке?

Разве справедливо, что четверо детей, рожденных в любви, теперь должны мириться с разрушением своей семьи?

Разве справедливо, что мое сердце разрывается на части, пока его, кажется, волнует только скорейшее завершение формальностей?

Моргаю, чтобы отогнать непрошенные слезы. Не здесь. Не при нем. Не дам ему этого удовлетворения.

Рука зависает над бумагой. Перед глазами всплывает картина из торгового центра — случайно увиденная мной сцена, ставшая началом конца. Самрат и Адиля, их переплетенные пальцы, его счастливый смех, который адресован не мне и который я не слышала в последний год точно. Легкий поцелуй, украдкой оставленный на ее виске. Интимность момента была настолько очевидна, что я застыла, не в силах двинуться с места, наблюдая, как рушится весь мой мир.

Двадцать семь лет ожидания, пока я уйду с дороги.

Сжимаю зубы так сильно, что челюсть начинает болеть, и решительно вывожу подпись на документе.

Самайа Волкан — возвращаю свою девичью фамилию вместе с девичьей свободой, которой никогда не хотела.

— Пожалуйста, здесь тоже, — адвокат переворачивает страницу, его движения профессиональны и отточены.