Вторая жена - первая любовь

Глава 13

Рассвет застает меня в дороге. Я смотрю в окно такси, наблюдая, как первые лучи солнца окрашивают горизонт в розовато-золотистые тона. Дорога петляет между холмами, уводя меня все дальше от города, от прошлой жизни.

Дышать все так же тяжело. Я оставила часть своей души в городе. Или даже всю душу там…

Всего пять чемоданов – вот и вся моя жизнь после двадцати семи лет брака. Одежда, фотоальбомы, несколько памятных вещей и документы. Остальное осталось там, в доме, который больше мне не принадлежит.

Сборы были мучительны в своей краткости. Переступив порог некогда родного дома, я позволила себе лишь мимолетный взгляд на знакомые комнаты. Дрожащими руками собирала самое необходимое, стараясь не задерживаться у гардероба Самрата, хотя пальцы сами тянулись к его вещам.

Нижнее белье, повседневная одежда, верхняя одежда, несколько пар туфель и сапог – какая ирония, я, уже привыкшая к отдельной гардеробной, теперь умещаю свою жизнь в несколько чемоданов.

Свекровь встретила меня у лестницы, глаза ее были красными от слез. Она обняла меня так крепко, словно удерживала от падения в пропасть. "Прости, доченька, – шептала она, гладя меня по спине, – я не хотела, чтобы так вышло. Но он мой сын, и я не могу ничего сделать". Я только кивала, не в силах произнести ни слова, боясь, что рыдания вырвутся наружу. Благодарила за те годы, что она была мне второй матерью, за ее мудрость, за те моменты, когда мы находили общий язык, не доводя разногласия до конфликта, не вмешивая в них Самрата.

Зухра, наша старая экономка, плакала не таясь. Она собиралась со мной, говорила, что не может оставить меня одну, но я видела ее взгляд, брошенный на свекровь – пожилую женщину нельзя было бросать. Я мягко отказалась, обняла эту преданную душу, которая столько лет поддерживала порядок в нашем доме, и пообещала звонить.

Они провожали меня до такси – две женщины, ставшие семьей, которую я теперь теряла вместе с мужем.

Дети ждали меня в съемной квартире, куда я вернулась после подписания документов. Мои дорогие, они не смогли скрыть свою боль и досаду от произошедшего. Им самим нужна была поддержка и помощь…

Я была сдержанна, говорила о планах, о будущем, о том, что все наладится. Передала Кариму управление своей долей акций "Булут Корпорейшн" – мне они пока что ни к чему, а ему пригодятся. Близняшки и Рустам тоже временно доверили ему свои доли, чтобы не терять голоса при принятии решений, для них мир бизнеса неизведанный и непонятный.

Вскоре я отправила их по домам, сославшись на усталость. На самом деле, просто не могла больше притворяться сильной. Как только дверь за ними закрылась, я сползла по стене, сотрясаясь от беззвучных рыданий, пока не отключилась прямо на полу от изнеможения.

А утром позвонила в банк, обналичила часть денег, вызвала такси и отправилась в свое родное село, не сказав детям ни слова – я бы не выдержала прощания с ними.

Я позвонила им после обеда, сказала, что уже уехала и позвоню при приезде туда, пусть не волнуются.

Такси петляет по узким улочкам Алтынкея, водитель несколько раз сверяется с адресом, который я ему продиктовала. Наконец, рано утром, как раз застаем рассвет, машина останавливается перед знакомым двухэтажным домом из желтого камня, увитым диким виноградом.

– Приехали, госпожа, – говорит водитель, разворачиваясь ко мне. – Тут вроде никто не живет...

– Это мой родительский дом, – отвечаю, доставая из кошелька купюры, не забываю про щедрые чаевые, ему еще обратно ехать, а в дороге был очень тактичен, не лез с расспросами . – Помогите, пожалуйста, с чемоданами.

Вдыхаю полной грудью воздух родного села – запах горных трав, свежескошенной травы.

Водитель выгружает мои чемоданы, с любопытством оглядываясь вокруг. Для городского жителя сельская тишина всегда кажется подозрительной, словно затишье перед бурей.

Предлагаю из вежливости отдохнуть с дороги водителю, но тот отказывается, сказав, что он позавтракает в местной кафешке, которую заприметил по дороге сюда. Да и обратно ему надо, а то не успеет вовремя в город вернуться. На этом и распрощались.

Ключ скрипит, поворачиваясь в замочной скважине, и дверь со скрипом отворяется, выпуская затхлый, застоявшийся воздух. Темные силуэты мебели, укрытой белыми чехлами, кажутся призраками прошлого. Здесь остановилось время.

Оставляю чемоданы в прихожей, закрываю за собой дверь, и медленно иду по коридору, запуская пальцы в густую пыль на подоконниках. В голове пусто, даже мысли исчезли, оставив только гулкую, звенящую пустоту.

Отдергиваю шторы, и солнечный свет врывается в комнату, безжалостно обнажая следы запустения. Пыль танцует в солнечных лучах, оседая на мою черную блузку.

Это символично – пыль на одежде цвета траура. Я ведь действительно в трауре, только не по умершему человеку, а по умершей любви.

Опускаюсь на край застеленной кровати и только тогда позволяю себе сломаться. Рыдания вырываются из груди, сотрясая все тело, выплескивая наружу боль, которую сдерживала последние дни. Кричу в подушку, пока голос не срывается до хрипа. Никто не услышит. Никто не узнает, как разбивается на мелкие осколки сердце Самайи Волкан.

Звонок от Карима раздается уже после обеда. Голос сына звучит взволнованно, он расспрашивает о моей жизни, рассказывает новости. И затем, словно невзначай, сообщает, что отец спрашивал обо мне. Эти слова заставляют моё сердце сжаться болезненным спазмом. Часть меня отчаянно хочет узнать подробности, другая – боится любого упоминания о Самрате.

– Мама, как ты доехала? – его голос напряжен, в нем слышится неприкрытая тревога.

– Хорошо, милый. Дом немного запущен, но я уже привела кухню в порядок. Красиво здесь, надо будет вам всем приехать, когда закончатся экзамены.

В горле пересыхает от фальшивого энтузиазма, которым пытаюсь наполнить свои слова. Бросаю взгляд на виноградник за окном – лозы дикие, непослушные, требующие заботливых рук.