Вторая жена поневоле

Глава 1

2005 год

Асель

— Кызым, что ж ты с собой делаешь, почему не попросишь помощи у его родни? Ты же говорила, они богатые, — вспоминает Раушан-тате. Я снимаю у нее времянку, в которой живу с детьми. Она добрая женщина и частенько помогает мне — вдове с двумя детьми.

— Раушан-тате, все нормально. Я справляюсь. Кайнага Алихан (старший деверь) присылает деньги, но я не хочу их снимать — пусть копятся для мальчиков. Мне их еще в школу в следующем году собирать. Вот тогда эти деньги пригодятся.

— Только никто из них к тебе не приезжает, кызым, — сокрушается женщина. — Осталась ты одна с двумя.

— Ене (свекровь) и раньше не особо меня любила, а после смерти Мухтара и подавно я ей не нужна, — говорю я, снова включая машинку и заглушая собственные мысли этим шумом. — Но я ни на что не жалуюсь, тате. Как говорят наши русские, это мой крест, мне его и нести.

— Но у тебя же дети от ее сына! — покачивает головой она. — Урпак (потомство).

Урпак... Все родители мечтают о потомстве для своих детей, и чтоб непременно это был мальчик. Я родила двойню, но моя ене как не жаловала меня, так и не жалует. В ночь, когда Мухтар украл меня по древнему степному обычаю «кыз алып кашу», я плакала и умоляла отпустить. Его тетя надела мне на голову платок, аже — бабушка легла на порог и сказала, что я буду проклята, если переступлю через нее. Я испугалась и осталась в надежде, что утром меня заберут родители.

На следующий день они действительно приехали. Но как бы я ни плакала, как бы ни умоляла меня забрать, они отказались. Мне было всего девятнадцать лет, я училась в колледже на швею и мечтала о другой жизни. Но я не знала, что двадцатипятилетний Мухтар уже приметил меня и захотел забрать себе.

Мама с папой не забрали меня домой. Это юг, и все здесь чтут традиции и оглядываются на мнения других людей. Если девушку украли и она провела ночь в доме мужчины, значит, все случилось и она уже порченая. Родители не хотели, чтобы тень пала на младшую дочь, поэтому меня оставили и выдали замуж за Мухтара, с которым я даже не встречалась — он просто был частым посетителем кафе, где я подрабатывала официанткой.

Так я стала келин. Мухтар был средним сыном, поэтому мы не жили с ата-ене (свекрами). Он пригонял машины из-за границы, и деньги у него всегда водились. А потом начались какие-то «темы», в которые он меня не посвящал, но интуиция шептала, что все это плохо закончится. Так и случилось.

Мухтара избили зимой и бросили без верхней одежды на дороге. Та ночь была аномально холодной для юга. Он просто замерз, и сердце остановилось. Тех, кто его убил, так и не нашли, хотя прошло уже полгода, и его старший брат подключил все свои связи. Он же взял на себя все расходы по похоронам.

Мухтар давно не общался со старшим братом Алиханом. Кошка между ними пробежала после нашей свадьбы, а окончательно отношения испортились, когда кайнага отказался занять ему денег. Он уже жил в Алматы, дела его шли в гору, он женился, построил дом, перевез в город мать, сестру и младшего брата, а вот среднему отказался помогать.

После этого братья не общались, а ене почему-то считала, что это я подстрекаю Мухтара — мол, мне всего мало, я вытягиваю из него деньги. Но это было не так. Далеко не так.

Как я узнала после смерти мужа, он у многих взял денег для каких-то сделок с землей. В его дела я не лезла, но потом оказалось, что он всех обманул. На похоронах, когда мулла по мусульманским законам спросил у собравшихся, должен ли покойный Мухтар кому-нибудь денег, по двору прокатился гул голосов.

Людей, которым он был должен, оказалось много, что стало шоком не только для меня, но и для всей его семьи.

Тогда, чтобы хоть как-то спасти положение, его брат Алихан вышел вперед к мулле и, стоя рядом с тобутом, сказал во всеуслышание, что закроет все долги Мухтара.

После этого я не говорила его родне, что банк забрал квартиру и его машину в счет долга. На окраине Шымкента я нашла времянку у Раушан-тате с отдельной калиткой, чтобы не мешать хозяевам. Никто из его родни больше не пришел ко мне, хотя кайнага, как и обещал, закрыл его долги и отправляет каждый месяц пятьдесят тысяч на счет, который открыл в банке еще до своего отъезда.

Я осталась одна с двумя мальчиками. Работа швеей приносит стабильный доход, но я все равно считаю каждую копейку, чтобы хотя бы мои дети ни в чем не нуждались. Такова моя судьба, таков мой крест.

— Раушан-тате, не переживайте так за меня, — улыбаюсь ей. — Прорвемся. Когда мои дети вырастут, я успокоюсь. Как говорят: «Балалардың рахатын көр», и я, даст Аллах, увижу счастье своих детей.

— Ауминь, — говорит Раушан-тате и проводит ладонями по лицу.

Вечером, когда солнце еще не село, я накрываю стол во дворе. Дети играют с друзьями на улице, и я хлопочу на кухне, когда вдруг слышу, как скрипнула входная дверь.

Обернувшись, вижу в дверях кухни друга покойного мужа — Бекзата. Он мне всегда не нравился, а в последнее время стал захаживать под предлогом помочь вдове. То сок детям принесет, то конфет. Сегодня в руках тоже пакет.

— Привет, хозяйка, — улыбается он, ставя его на стол. — Фрукты вам. Витамины.

— Рахмет, Бекзат. Но не нужно было, — внутренне закрываюсь от него, потому что уже замечаю, как он на меня смотрит.

— Я видел детей. Дал им денег на мороженое.

— Зачем? — вспыхиваю я от того, как унизительно это звучит. — Не нужно было.

— Да брось, — отмахивается он. — Это же дети.

Я хмурюсь и отворачиваюсь к столу, доставая пиалы. И вдруг чувствую на себе его тяжелый взгляд.

Медленно поворачиваюсь. Бекзат смотрит не в лицо. Его глаза скользят по моим распущенным волосам.

— Ты волосы распустила, — говорит он тихо. — Тебе так лучше.

По спине пробегает неприятный холодок. Не отвечаю на его комплимент, а он вдруг встает так близко, что я ощущаю запах сигарет и мужского одеколона.

— Бекзат, дети сейчас придут, — пытаюсь обойти его.