Вторая жизнь барышни-крестьянки

Глава 6

Алиса

Утреннее пробуждение далось с трудом. Головная боль, может, и отступила за ночь, но тело ныло так, словно его выкручивали. Спросонья я не сразу поняла, в чем дело. Лишь потом дошло: это тело не было закалено подобными испытаниями. Воспоминания о гибели девушки – как незаживающая рана, выпивающая последние силы. Я собирала себя по крупицам, словно разбитую вазу.

Ещё лежа на лавке, веки разомкнулись с неимоверным усилием. Поднявшись на ноги, в три погибели согнувшись, медленно выпрямилась, пронзенная острой болью в спине. Поставив руки на пояс, описала тазом несколько кругов, вспомнив мамин ритуал, чтобы разогнать застоявшуюся кровь. Затем поплелась на кухню, водрузить ведро с водой на печь.

Накинув выцветшую шаль, я выскочила на крыльцо и поёжилась от ледяного дыхания осеннего утра. Солнце скрывалось за пеленой свинцовых туч. Дождя не было, но казалось, влага пропитала собой всё вокруг. Сбегав по нужде, я уже собиралась вернуться в спасительное тепло дома, когда вдруг замерла, словно вкопанная, неподалёку от двери.

Раньше я ничего не замечала вокруг – не до того было, но сейчас в глаза бросилась странность. Ветер, яростно гонявший пожухлую листву по двору, внезапно стихал у самого забора. Обернувшись, я всмотрелась в аномальную зону. На пятачке земли, не больше девяти квадратных метров, царила умиротворяющая идиллия: ни единый листок не шевелился, опавшие листья безмятежно покоились на сухой земле, в то время как остальной двор блестел от влаги. Непоборимое любопытство погнало меня вперёд. Я сделала шаг, случайно задев ногой небольшой камень, лежавший на тропинке. И в тот же миг, словно из-под земли, передо мной возник покосившийся сарай. Я остолбенела, уставившись на невзрачную постройку с глазами, распахнутыми от изумления, и отвисшей челюстью.

— Что это? – раздался позади голос Сони.

— Бегом в дом, а то продрогнешь до костей! Сегодня неимоверно холодно, — отрезала я. — Сходи пока в ведёрко в углу, если невтерпёж. Я сейчас вернусь.

Соня послушно скрылась за дверью, а я, не в силах сдержаться, толкнула скрипучую дверь сарая. Когда-то это место служило курятником – повсюду виднелись следы куриного помёта. Но сейчас моё внимание привлекли развешанные вдоль стены справа хозяйственные инструменты. На нижней полке ветхой этажерки стоял деревянный ящик, набитый молотками, гвоздями, рубанком и прочей полезной утварью. Дальше смотреть не стала – ещё успею! На средней полке покоилась верша, сплетенная из ивовых прутьев. Удивительно, как она уцелела за столько лет?! А если учесть странный способ её появления, наверняка, родители няни позаботились о сохранности вещей. Меня устраивало всё, что я видела: лопаты, грабли, тяпки, заботливо прислоненные к стене – всё, что понадобится для грядущей битвы за огород. Огородом стоило заняться как можно скорее, иначе весной сажать будет нечего – всё заполонят сорняки. Земля одичала!

Но больше всего обрадовало душистое сено, обнаруженное на чердаке. Закоренелый запах старья от матраса, казалось, не выветрится и после просушки, так что эта находка пришлась как нельзя кстати. Переступив порог дома, я кинулась к печи отогревать окоченевшие пальцы, будто вчерашнее тепло и не предвещало сегодняшнюю стужу. Первым делом нужно подзарядить артефакты, а затем из ткани, припрятанной в сундуке, сшить новый матрас и набить его свежим сеном.

Корзина, переданная няней, сиротливо стояла на лавке. За повседневными хлопотами я совсем о ней позабыла. Казалось, еще вчера она ждала меня у входа, а сегодня – вот она, приютилась здесь. Заглянув внутрь, я увидела знакомый платок, бережно укрывавший документы. Любопытство взяло верх, и я развязала узелок, откинув в стороны концы ткани. На плотном листе, украшенном гербовой печатью, четко значилось: баронесса Алисандра Брэдли Апелинская – мое нынешнее имя, имя рода и титул. Второй документ – на имя Камилы Софьи, но для меня она всегда останется Соней. Так привычнее, так роднее. Произнося имя, данное ей при рождении, я ощущала неразрывную связь между матерью и дочерью. Решив не искушать судьбу, я вновь спрятала бумаги в сундук, содержимое которого еще предстояло разобрать.

На улице зябко, холодно и, кутаясь в старый платок, я решила никуда не ходить после нехитрого завтрака. Подогрев остатки ужина – незатейливой каши – поставила ее на стол. На печи уже томилась обеденная и вечерняя снедь. Эх, где бы раздобыть хоть кусочек мяса! Однообразная пища быстро надоедает, да и долго ли мы так протянем?

Сонечка, покончив с завтраком, принялась за уборку постели, а я – за подзарядку артефактов. Закончив, я ощутила, как вернулась головная боль. Если вчера я не связала эти два факта воедино, то сегодня была уверена наверняка: именно подзарядка артефактов была ее причиной. Вот же я неумеха! В магии разбираюсь, как свинья в апельсинах. Наверняка делаю что-то не так… Отсюда и слабость, и эти мучительные головные боли.

Пока я занималась своими делами, Сонечка ворковала с Пушком. Она что-то говорила ему, а он, казалось, понимал ее, и между ними происходил самый настоящий диалог. Надо бы узнать у дочери, о чем они беседуют.

Усталость сковала тело, и я, откинувшись на спинку лавки, прикрыла глаза. Голод терзал желудок, заставляя встать и наложить себе еды, но сил совершенно не было. Чувствовала себя, словно выжатый лимон. Собрав остатки воли, я поднялась и, едва открыв отяжелевшие веки, подошла к горшку с кашей. Наполнив тарелки и добавив по небольшому кусочку сливочного масла, я выставила все на стол. Аромат свежей еды наполнил комнату, и в животе болезненно заурчало. Хотелось не просто есть, а жрать, простите за тавтологию.

– Сонечка, садись кушать и возьми своего питомца, – позвала я дочь к столу. – Мамочка, он не ест обычную пищу, если только изредка. Он питается твоей магией, – спокойно ответила дочь и пошла мыть руки. – Откуда ты это знаешь? – поинтересовалась я, буквально проглотив разом чуть ли не половину тарелки каши, даже не почувствовав ее вкуса.