♡ Вторая жизнь доктора Анны ♡

Глава 5.

Склянка в моей руке предательски дрогнула, грозясь выскользнуть. Я резко обернулась, словно от удара, и застыла, как кролик перед удавом. Пациент из таинственной палаты. Как я это поняла? Потому что всех других я видела, а этого видела впервые. Повязка на голове, а во взгляде мощь и сила. В общем, привык он повелевать и командовать.

Он словно возник из самого сумрака коридора, сотканный из теней и призрачного лунного света. Высокий, статный, с аристократическими чертами. Но это была красота, искаженная печатью чего-то потустороннего, пугающего до мурашек. В полумраке госпитального коридора он казался не человеком, а скорее падшим ангелом, демоном, заблудившимся в этом мире бренных страданий.

Длинная грубая больничная рубашка, призванная скрыть телесные немощи, на нем казалась просто нелепой условностью. Сквозь мешковатую ткань ощущалась скрытая сила, мощь зверя, запертого в клетке. Но истинное потрясение вызывало другое. Из-под высокого, слишком плотно застегнутого воротника рубашки проступал зловещий узор, будто морозные цветы распустились прямо на его бледной коже. Черные как уголь, извилистые линии перетекали друг в друга, сплетаясь в сложный, почти готический орнамент. И от этих линий веяло могильным холодом, пронизывающим до костей, замораживающим саму душу.

Его глаза – бездонные омуты тьмы – буравили меня, словно сканируя каждый жест, каждую затаенную мысль. В них не было ни злости, ни удивления, лишь отстраненное любопытство наблюдателя, изучающего редкий вид насекомого. Сперва в его взгляде мелькнуло презрение – мимолетное, но отчетливое. В этот момент он, должно быть, решил, что я обычная воровка, жалкая крыса, укравшая сыр из мышеловки. Он приоткрыл рот, намереваясь крикнуть, позвать на помощь, сорвать сонную тишину госпиталя тревожным переполохом дежурного персонала.

Но не успел он издать ни звука, как отчаяние, словно волна цунами, захлестнуло меня. Я бросилась к нему, как к последней соломинке, схватила за холодную, словно мрамор, руку и захрипела отчаянным шепотом:

– Пожалуйста, не кричите. Умоляю, не кричите. Я… я не воровка. Клянусь вам, я не для себя, – он отшатнулся от меня, выдернув руку из моего захвата, словно его обожгло мое прикосновение.

Он удивленно вскинул тонкую, аристократически изогнутую бровь, вперив в меня ледяной взгляд. Наверное, мое лицо сейчас было белым как полотно, перекошенным от страха и мольбы. Я чувствовала, как дрожу всем телом, как зубы выбивают дробь, но продолжала говорить, захлебываясь от волнения, словно тонущий, хватающийся за воздух:

– У меня… у меня нет другого выхода. Там… в подвале… умирает мальчик. Совсем еще ребенок. Ему очень… очень плохо. А всем плевать. Просто плевать. Никто не хочет ему помочь. Я… я пытаюсь найти хоть какое-то лекарство. Хоть что-нибудь, что может его спасти. Пожалуйста… пожалуйста, поверьте мне. Я не вру, – тараторю, а язык заплетается от страха и отчаяния.

Мужчина молчал, не отрывая от меня своего пристального, изучающего взгляда. В его темных глазах мелькнула еле заметная тень сомнения, как рябь на поверхности глубокого озера. Он, казалось, внутренне боролся, колеблясь, словно чаша весов, не зная, какой стороне отдать предпочтение – верить мне или нет.

– Ребенок… в подвале? – наконец произнес он, и его тихий бархатистый голос обволакивал, словно шелк. Но даже в этой мягкости чувствовался стальной стержень, готовый в любой момент обернуться лезвием. – Что за абсурд? Почему он там? И самое главное, почему вы, сестра, решаетесь на кражу?

Я похолодела. Все рухнуло. Надежда начала таять, словно лед под палящим солнцем. Он мне не верит. Он считает меня лгуньей, воровкой. Я должна была найти какие-то слова, убедить его, достучаться до его зачерствевшего сердца.

– Я… я вам все объясню, – выпалила я, стараясь говорить как можно убедительнее, вкладывая в каждое слово мольбу и отчаяние. – Но сейчас… сейчас дорога каждая минута. Каждая секунда. Я… я хотела взять вот это… – дрожащей рукой я указала на полупустую склянку с темной жидкостью – …но я… я совсем не уверена, что это поможет. Я даже не знаю, что это. Пожалуйста… умоляю вас… дайте мне хоть что-нибудь. Хоть что-нибудь. Он… он умирает.

Мужчина смерил меня долгим пронзительным взглядом, затем скользнул им по взломанному шкафу, по валяющимся на столе разномастным бутылочкам и банкам, словно оценивая масштаб моего преступления. Он все еще сомневался, но в его глазах мелькнуло… что-то неуловимое, похожее на мимолетное сочувствие. Или, может быть, это была лишь игра света и тени в глубине его загадочной души.

– Довольно, – внезапно прервал он меня, и его тон приобрел властность, словно высеченный из камня. Он принял какое-то важное окончательное решение. – Я не верю ни единому твоему слову. Но я проверю. Если ты лжешь… тебе не поздоровится.

В следующее мгновение он сделал шаг ко мне, приблизившись вплотную, опаляя ледяным дыханием. Его глаза светились неестественным огнем.

– Веди меня к этому мальчику. Прямо сейчас. Немедленно, – тихо произнес он, глядя мне пристально в глаза.

Паника, словно ледяная волна, парализовала меня. Я ждала чего угодно: обвинений, ругани, даже ареста. Но не этого. Он захотел увидеть Антона? Это безумие. Это немыслимый риск. Если кто-нибудь увидит нас вместе, меня не просто разоблачат – меня уничтожат. Но разве у меня есть выбор? Жизнь Антона угасает с каждой секундой.

– Хорошо, – прошептала я одними губами, чувствуя, как ноги становятся ватными, а мир вокруг начинает расплываться. – Но… мы должны быть очень осторожны. Никто не должен нас видеть. Иначе…