♡ Вторая жизнь доктора Анны ♡

Глава 6.

Доктор Арчибальд Армстронг медленно повернул голову в мою сторону. Его серо-голубые глаза сейчас горели холодным оценивающим огнем. Казалось, он видел меня насквозь, читал мои мысли как открытую книгу, видел всю мою ложь и страх. Время словно замерло, превратившись в тягучую, липкую массу. Я чувствовала, как кровь, словно предатель, отливает от лица, оставляя за собой неприятное сосущее чувство пустоты и слабости.

Безмолвным кивком, властным и безапелляционным, он подозвал меня к себе. Ни слова упрека, ни тени раздражения в его голосе. Просто кивок, короткий и резкий, как удар хлыста, но этот кивок был равносилен приговору, подписанному моей собственной рукой.

Я опустила голову, стараясь скрыть дрожь в губах и выступившие на лбу капельки холодного пота. Все вокруг расплывалось, теряло четкость, словно я смотрела на мир сквозь мутное запотевшее стекло. Под пристальным немигающим взглядом доктора Армстронга мне казалось, что я вот-вот упаду в обморок, как слабая безвольная марионетка, чьи нити внезапно оборвались.

Он молча повернулся и направился к своему кабинету, и я, словно загипнотизированная крольчиха, покорно последовала за ним, чувствуя себя преступницей, которую ведут на казнь. Каждый шаг, отделявший меня от двери с табличкой "Главный врач", казался пыткой, растягиваясь в бесконечность.

Я лихорадочно пыталась придумать, что сказать, как оправдаться, как вымолить прощение. В голове царил хаос, мысли метались, как испуганные мыши в лабиринте. Но в голову не приходило ничего, кроме горькой неоспоримой правды, которая лежала на мне тяжелым грузом.

"Просто сказать правду", – промелькнула робкая мысль в сознании, словно хрупкий цветок. Может быть, доктор Армстронг поверит, что мною руководили благие порывы и я всего лишь хотела спасти маленького мальчика от смерти. Но следующая мысль тут же отрезвила. Игнар сказал, что сообщал главному врачу о состоянии Антонио, а тот лишь отмахнулся от мальчика. А значит, и мне не стоит ждать от него снисхождения. Меня накрыла ледяная беспощадная волна страха, смывая все надежды, оставляя после себя лишь обжигающую пустоту. Увольнение. Меня выгонят, а Антонио останется здесь один. А что, если это было не полное выздоровление, а всего лишь временная поправка и его жизни по-прежнему грозит опасность? Да даже если он и выздоровеет, это не означает, что через время от ужасных условий содержания он снова не заболеет, ведь о нем никто не заботится. Мое сердце болезненно сжалось.

"Честность – лучший выход", – прошептал внутренний голос, но дрожащие колени и пересохшее горло предательски говорили об обратном. Какой была цена этой честности? Была ли я готова ее заплатить, зная, что может стать расплатой за нее?

Пока я вела этот отчаянный, мучительный внутренний диалог, доктор Армстронг, не произнеся ни слова, уже стоял у двери своего кабинета. Он повернулся ко мне, и в его взгляде в этот раз, мне показалось, мелькнула тень… сочувствия? Я моргнула, решив, что мне просто привиделось.

Мысленно перебирая все возможные варианты развития событий, я в конце концов пришла к болезненному выводу: лгать не имело смысла.

Оставалось только одно: признаться, покаяться и надеяться на милосердие доктора Армстронга, хотя надежда эта была слабой и призрачной.

Я остановилась перед дверью кабинета главного врача, глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь унять бешеное биение сердца и дрожь в руках. Страх, как ледяной комок, застрял в горле, не давая говорить, дышать, жить.

– Будь что будет, – прошептала я одними губами и шагнула в открытую дверь кабинета.

В кабинете главного врача царил гнетущий порядок – ни пылинки, ни единой помарки даже на самой неприметной бумаге, разложенной на строгом дубовом столе. Запах чего-то антисептического смешивался с терпким запахом старой кожи от массивного, явно антикварного кожаного кресла, создавая тяжелый, давящий аромат – запах власти и безысходности. Доктор Армстронг молча прошел к своему столу и, не отрывая пронзительного взгляда от моего лица, легким кивком указал на стул напротив.

Сделав неуверенный шаг, я опустилась на жесткое сиденье, чувствуя, как предательски подкашиваются ноги. Спинка стула больно врезалась в позвоночник, напоминая о моей уязвимости, о том, что я всего лишь провинившаяся сестра милосердия, сидящая перед всемогущим Главным врачом. Армстронг облокотился на свой стол, сцепив руки в замок, словно воздвигая между нами неприступную стену. Его непроницаемый, изучающий взгляд обжигал. Он рассматривал меня так внимательно и холодно, словно я была редким, но, увы, испорченным экспонатом, который следовало тщательно оценить перед тем, как списать в утиль. Его серо-голубые глаза сейчас превратились в бездонные колодцы, ледяная глубина которых угрожала поглотить меня целиком. Я ощущала себя не просто голой, а вывернутой наизнанку под этим взглядом.

Наконец он заговорил. Голос его был спокойным и ровным, как гладь озера, но в каждом слове чувствовалась стальная твердость, не допускающая никаких возражений, никаких попыток оправдаться.

– Анна, вы осознаете всю серьезность ситуации? То, что вы совершили, – это не просто нарушение больничных правил, не банальная халатность. Это преступление, сестра Анна. И вам грозит не только немедленное увольнение, но и серьезное разбирательство, которое может навсегда сломать вашу жизнь.

Я похолодела, будто в спину ударил ледяной ветер. Преступление? Слова повисли в воздухе, словно зловещие тучи, предвещающие бурю.

— В той комнате хранились особо ценные лекарства, сестра Анна. Жизненно важные препараты, каждая доза которых учтена. Вы подумали об этом, когда ломали замок?