Вторая жизнь Герцогини. Кровь и Дух.

ГЛАВА 42 ВИНОВНЫЙ

Управляющий, до последнего сохранявший надменное спокойствие, попытался сделать шаг назад — будто надеялся, что его влияние или былые заслуги остановят неизбежное. Его губы чуть дрогнули, будто он собирался что-то сказать. Но, поймав взгляд герцога — твёрдый, ледяной, бесповоротно решительный — Кервин замер.

— Господин Кервин, — тихо, но с железом в голосе произнёс один из стражников, — вы будете сопровождены в подземелье замка до завершения расследования.

— Меня? — сдавленно переспросил Кервин, но не громко, скорее машинально.

Он перевёл взгляд на вдовствующую герцогиню, и в его глазах мелькнуло то ли укор, то ли мольба, а может упрёк. Он не произнёс ни слова, только пристально — по-настоящему пристально — посмотрел на неё. Вдовствующая герцогиня не отвела глаз, но и не подала признаков участия. Лицо её было каменным, только пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, сжались чуть сильнее.

Кервин кивнул — будто принял приговор — и пошёл вслед за стражей.

За ними последовали и служители из Ордена, в строгих серых мантиях с серебряными шнурами и печатями на груди. Один из них, старший, с сухим лицом и внимательным взглядом, посмотрел на герцога и коротко поклонился:

— Мы доставим полное заключение о сути обвинений и подтверждённых нарушениях. Допрос начнётся незамедлительно.

Герцог едва заметно кивнул, а я вздрогнула, мне было страшно от осознания того, какие методы они могут применять. Но и дышать стало легче, когда эти люди покинули комнату.

Вдовствующая герцогиня сидела на своём стуле, растерянно оглядывая происходящее. Её лицо выражало полное непонимание — как будто мир, который она знала, начал рушиться прямо у неё на глазах. Она не могла поверить, что Кервин, человек, служивший их семье столько лет, мог оказаться замешан в чём-то непристойном. А её сын… он и вовсе не спешил объяснить происходящее.

— Ну как же так? — тихо, с горечью проговорила она, — Он же был с нами столько лет… Кервин уверял меня, что сможет оградить семью и … герцогиню от пагубного влияния… этих подозрительных личностей. А теперь выходит…

— Как видите, матушка, — мягко перебил её герцог, — я всё же освободил вас от этого пагубного влияния сомнительной личности. Не правда ли?

Он посмотрел на неё не с упрёком, как можно было бы ожидать, а с тихой, почти сыновней улыбкой — полной заботы и понимания.

— Мне следовало проверить его бумаги раньше, — продолжил он, уже скорее признаваясь самому себе. — Я был поглощён делами при дворе и упустил из виду предательство, которое зрело прямо под нашим носом.

— Но всё не так… Он хотел нам помочь… — заговорила вдовствующая герцогиня, голос её дрожал. — Его волновала судьба Ричарда.

Герцог не перебивал. Он молчал, позволяя ей говорить — не потому, что соглашался, а потому, что и сам пока не до конца понимал, какая именно угроза, по её мнению, нависла над семилетним мальчиком. Я тоже была удивлена ее фразой.

— Он так слаб как наследник, но он всё еще может стать таковым, — выдохнула она, взгляд её стал почти отчаянным. — И она не взлюбила его поэтому. А если... если твои дети окажутся слабее? Что тогда?

Я сидела молча. Я всё ещё не могла понять, наследником чего считается Ричард. Кто он в этой запутанной истории?

— Кервин был уверен, что она использует его деньги на жизнь, закрывает долги своей семьи — добавила герцогиня, — прикрывает свои… авантюры дорогами и сеялками. А ты знаешь, деньги на жизнь — это святое для младших детей.

В знатных домах только старший ребёнок наследовал титул и основное состояние. Остальные — младшие сыновья и дочери — получали отдельные средства, "деньги на жизнь", позволяющие им найти свой путь: кто-то поступал в академии, кто-то шёл в науку или к духовенству, а юноши из благородных семей — могли купить себе рыцарский титул, доспехи и лошадь, чтобы искать славу на чужих землях. Самые состоятельные — приобретали наделы и становились лордами под покровительством более влиятельного сеньора.

Только я никак не могла понять, причем тут я и дороги?

— Дорогая миледи, вам не стоит об этом беспокоиться. Я пока не выделял деньги на жизнь для Ричарда. Но когда придет время, он получит тот максимум, который я смогу дать. Миледи Оливия никак не могла брать то, чего еще нет. — подвел итог герцог.

***

До этого момента я не могла представить, что увижу вдовствующую герцогиню такой сломленной обстоятельствами. Эта всегда собранная, уверенная в себе женщина теперь сидела молча, опустив взгляд на собственные ладони, будто надеялась, что именно они смогут дать ей ответы, которых она не находила в словах собственного сына.

Шквал новостей, рушивших устои привычного мира, впервые сделал её по-настоящему безмолвной. Она не пыталась спорить, не обвиняла и не требовала — и именно это молчание пугало меня больше всего.

Герцог подошёл к матери и сел напротив. Мягко, но уверенно он взял её руки в свои, словно возвращая ей опору хотя бы на мгновение. Несколько слов, сказанных тихо, почти интимно: обещание, что всё будет улажено. Что он лично докопается до истины. Что ей не о чем беспокоиться — он сам займётся всеми делами.

Она не ответила. Только кивнула, всё так же глядя в никуда.

По завершении разговора герцог жестом подозвал слуг и попросил проводить вдовствующую герцогиню в её покои. Он не спешил, и в его движениях была та деликатность, с которой обращаются с хрупким фарфором.

Я, заметив, насколько истощённой она выглядела, задержалась на секунду и, уже обращаясь к одному из приближённых слуг, попросила немедленно найти Рея и велела ему приготовить расслабляющий отвар или хотя бы креплёное вино. Ей нужно было хоть что-то, что снимет это гнетущее напряжение.

***

И вот мы остались в кабинете вдвоём — я и герцог Терранс. Пустота, образовавшаяся между нами, была почти ощутима, как холодный каменный блок, отделяющий нас друг от друга. Тишина не просто звенела — она давила, душила, обволакивала.