Вторая жизнь Насти Некликиной

Болезнь. Глава 3

Расставание - это бездна посередине.

Когда океан целый между!

Расставание - это ты один в мире,

Ничего нет за этой брешью.

Расставание - это  миг надежды,

Ее маленькое искупление.

Подожди меня, после, прежде,

У меня всегда ведь будет теперь хорошее настроение!

Настя Некликина

Привет. - Настя поставила 

чемодан у порога и взглядом предложила Никите ее обнять. 

Привет. - Никита ответил на это 

предложение горячими объятиями. - Как ты - Некликина?! - он продолжал сжимать ее в объятиях, гладить ее шею и волосы. 

Ты прав, Ник. Не Тонкина я, и 

никогда не была, и не 

Суслова, я - Настя. Настя Некликина. И ты знаешь, что лама Ринпого сказал мне?  Что я должна обрести опору внутри себя! Понимаешь?! Я больше не могу полагаться на мужчин, надежды, иллюзии, я должна найти этот стержень внутри… И следовать ему. Закрыться от краха, от страха, от страха потери, от страха неудачи. Я должна, понимаешь, ДОЛЖНА быть собой !!! И тогда наступит тишина. Такая долгожданная и нужная. 

Настя сняла куртку, размотала шарф, стянула с рук перчатки, которые предательски застревали на каждом пальце, и прошла внутрь. 

Никита, кофе хочу. - она 

улыбнулась. - Есть в нашем доме кофе…? 

Есть. Сейчас сварю тебе. 

По-турецки. Как ты любишь. Только говори тише, Джина спит. 

Ух ты! Серьезно? Ты уложил ее в 

шесть вечера? 

Да, мы сегодня с ней на пони 

катались. Она притомилась, и когда мы ехали домой уже почти засыпала. 

Настя кивнула. 

Эд, пока меня не было, не 

объявлялся? 

Объявлялся. Забирал Джину на 

эти и прошлые выходные. Она была счастлива. Но все время говорила, что скучает по тебе. А теперь рассказывай… почему ты вернулась всё-таки, вернулась собой, почему при тебе твои волосы, почему ты не осталась в Индии, почему ты все ещё не тибетская монахиня и все остальное тоже, рассказывай. 

У Насти засветились глаза. Нахлынули воспоминания о Индии, о встрече с ламой Ринпого, о небольшом отпуске, который она после аудиенции в храме провела на юге страны. Все было ещё живо в памяти и прямо чудесно иллюстрировало, то, что она ощущала в последние месяцы, как "счастье". 

Я встретилась с ним, Ник, но он 

сказал, сказал, что рано мне. Что во мне бурлит живородящая, или какая-то там энергия, что я должна ещё стать матерью, или может и не раз… что рано мне закрываться от мира. И отправил меня обратно в привычную мне светскую жизнь. 

Никита присел рядом с ней. Настя сидела на краешке ее любимого кожаного дивана, сидела немного сгорбившись, видно было, что она опустошена, но при этом, по всей видимости, счастлива. 

И что ты ему ответила? - Никита 

начал гладить ее по волосам, мягко и нежно, словно маленькую девочку. 

Что ещё вернусь. - Настя 

засмеялась. - А ведь он прав! Я ещё могу родить! У нас - она показала пальцем на Никиту, затем на себя, -  ещё могут быть дети. Верно? Я нарожаю вволю, понаслаждаюсь светской жизнью, а на старости лет приму постриг. Если конечно, до тех пор не перехочу… - Настя расхохоталась. - Ты же знаешь женщин, они непостоянны как ветер в Саванне… 

Никита прильнул к ней и поцеловал ее в шею. 

Я рад, что ты вернулась. Значит, 

до твоей старости у нас есть ещё время. Чтобы радовать друг друга. Холить и лелеять. Дай бог дожить конечно. Будешь моей славной старушкой? М? 

Мммм, как чудесно звучит, 

родной! - Настя повернулась к Никите лицом и начала целовать его, губы, вверх, вниз, щеку, шею, попутно гладя его шелковые, уже порядком отросшие волосы. 

Да, я вернулась! И это навсегда! 

Ну, почти… - она смутилась. 

Ладно, пошел делать тебе кофе 

а ты иди обрадуй Джину! Скажи: "мама вернулась!", скажи, это Никита тебя уговорил. Это добавит мне несколько очков. - он подмигнул Насте и скрылся за дверью гостиной. 

Настя улыбнулась в ответ, и поскуливая от боли в ногах (перелет был долгим и они затекли в самолёте) поплелась в детскую.