Вторая жизнь отвергнутой жены

Глава 1

Мне нечем дышать!

Весь кислород просто испарился из больничной палаты.

Да еще этот пронзительный, надрывный плач не дает мне погрузиться в темноту и наконец обрести покой. Уйти в место, где больше не будет удушливой боли, кашля и горечи лекарств.

Я резко открываю глаза и тут же захлебываюсь ледяным воздухом.

Грудь мгновенно стягивает стальным обручем — чувство, к которому я уже привыкла, но в этот раз оно особенно беспощадно.

Легкие горят, отказываясь принимать новый вдох. Я задыхаюсь.

Снова.

Паника вспыхивает в мозгу яркими красными сигналами.

Это отголоски больничной палаты, тяжелого аппарата ИВЛ и двустороннего поражения легких — осложнения ковида, от которого я умерла.

Умерла?..

Стоп. Я запрещаю себе поддаваться панике.

Я клинический психолог с тридцатилетним стажем. Механизм панической атаки мне прекрасно известен, как и способы ее купировать.

Она не возьмет надо мной верх.

Я заставляю себя сфокусироваться и применяю технику заземления. Мысленно отсчитываю пять предметов, которые сейчас вижу.

Серый, мутноватый рассвет. Выбитая оконная рама.

Намело сугроб снега прямо на подоконник.

Почерневшие от сырости потолочные балки.

И маленький тряпичный сверток на кровати рядом со мной, который истошно кричит.

Теперь четыре вещи, которые я могу осязать.

Я концентрируюсь на физических ощущениях тела.

Злой сквозняк, который безжалостно бьет по щекам. Грубая и колючая шерсть одеяла под моими совершенно нечувствительными пальцами. Чудовищная ломота в задеревеневших ногах. И тупая, фантомная боль в груди.

Три звука.

Я вслушиваюсь в пространство.

Непрерывный плач младенца. Завывание зимнего ветра в щелях дома.

И мой собственный хриплый, но уже выравнивающийся вдох.

Два запаха.

Сырость, пропитавшая старую древесину, и подтаявший снег.

Один вкус.

Облизываю пересохшие губы и ощущаю соль на потрескавшейся коже. Кровь?

Приступ отступает.

Стальные тиски на груди разжимаются, и я наконец делаю глубокий, полноценный вдох.

Воздух ледяной, он обжигает горло, но я дышу.

Я жива.

Только почему здесь так невыносимо холодно?

Пытаюсь пошевелиться, и тело тут же прошивает острой, скручивающей болью.

Это не моя болезнь, а глубокое обморожение. Руки и ноги словно чужие, они едва слушаются.

Я подношу ладони ближе к лицу и внимательно их рассматриваю. Тонкие, молодые пальцы с посиневшей кожей.

Это совершенно точно не руки шестидесятилетней женщины.

С трудом приподнявшись на локтях, сажусь на кровати и начинаю яростно растирать конечности. Сначала кисти, потом предплечья. Движения непослушные, но я вкладываю в них всю оставшуюся силу.

Кожа горит огнем, капилляры начинают наполняться кровью.

Разогрев верхнюю часть тела, я перехожу к заледеневшим ногам. Ломота стоит невыносимая, до искр из глаз, но я продолжаю активно массировать икры, бедра, а потом ступни.

Вместе с приливом крови в мозг начинают толчками вливаться чужие воспоминания. Они смешиваются с моими собственными, и картина происходящего складывается в единый, страшный пазл.