Вторая жизнь профессора-попаданки

Глава 2.1.

Я очнулась в доме призрения. Мне повезло открыть глаза в тот день, когда сестры милосердия уже обсуждали, как завтра отправят меня в богадельню, ведь я не приходилась в себя больше недели...

Сперва я подумала, что сошла с ума. Затем — что попала в жестокое реалити-шоу. Но неприглядная правда жизни оказалась страшнее всех моих фантазий.

Я была в Российской Империи. В чужом теле, без памяти, без документов, без всего. На дворе — 1873 год.

Когда я поняла, что мне все не снится, что никакого реалити-шоу нет, то лишилась сознания. Вновь. Но быстро пришла в себя, потому что я не могла позволить себе быть слабой. Не в момент, когда сестры милосердия решали, а не отправить ли меня все же в богадельню. Ведь я по-прежнему была похожа на припадочную.

Пришлось жестко брать себя в руки и контролировать малейшее проявление эмоцией.

Тут мне повезло — если можно применять это слово. В предыдущей жизни я двадцать лет проработала преподавателем в университете, дослужилась до заведующей кафедрой. Так что о терпении и железном самоконтроле я знала все.

Чего я не знала: как, почему и для чего судьба забросила меня в этот мир и в это тело. Тело какой-то бедняжки, которую нашли на пороге лечебницы для бедных одним промозглым осенним вечером. Она была мокрой до последней нитки, а из головы сочилась кровь.

Позже мне рассказали, что кто-то ударил девушку по затылку. Но почему-то не добил, и это тоже оказалось огромной загадкой.

Не было ни документов, ни денег, ни украшений. Никаких зацепок, чтобы я могла понять, кем являлась прежняя хозяйка моего нового тела. Руки у нее были нежными, с кожей без цыпок и трещин. Не крепостная, не прачка, не служанка — но даже это не сильно сузило круг моих поисков.

Я не помнила ни имени, ничего. Замученный доктор сказал, что так бывает. Удар по голове был сильным, немудрено, что я потеряла память...

После того как я очнулась, в лечебнице мне позволили провести еще буквально несколько дней, а затем выдали новые вещи — старые были безнадежно испорчены кровью, грязью и дождем — и безрадостным, серым утром отправили на все четыре стороны.

Так началась моя история в этом мире...

Мне пришлось выдумать себе имя, семью, происхождение, родословную... Выдумать себе прошлое вплоть до того момента, как я открыла глаза в лечебнице для бедных. Пришлось много лгать, изворачиваться, обманывать...

Но прошло три года, и сегодня с гордо поднятой головой в статусе преподавательницы я вошла в здание расположенного в Санкт-Петербурге университета.

Еще один шажок в сторону исполнения моей мечты. Мечты вновь учить студентов, стоять за кафедрой, делиться знаниями. Без этого я не представляла свою жизнь...

Здесь в Петербурге я для всех — молодая вдова провинциального помещика средней руки Фёдора Воронцова.

После бездетного брака я унаследовала его состояние, которое позволило мне переехать в столицу и снять эту квартиру с четырьмя «чистыми» комнатами в доходном доме в хорошем, «барском» районе.

«Муж» любил меня и учил, а в нашем родном городе N-ске я трудилась учительницей в женской гимназии. В столицу же переехала для исполнения своей мечты: преподавать на Высших курсах для женщин...

— Барыня!

Голос кухарки Настасьи выдернул меня из горько-болезненных воспоминаний. Я резко поднялась с кушетки и посмотрела на нее: ее массивная фигура маячила в дверях.

— Извольте-с кушать!

Возразить ей я не могла. Пришлось подняться с кушетки и пройти в столовую, и все это — под ее непримиримым взглядом.

Я не могла жить одна, даже будучи вдовой. Полагалось иметь как минимум кухарку или же горничную, а лучше — все вместе. Но привыкнуть к тому, что меня одевают, я так и не смогла и потому наняла лишь Настасью.

Благо разобраться с женским гардеробом я смогла. Мне повезло, что угодила не в начало XIX века, а в годы, когда мода на жесткие корсеты была на излете, огромные кринолины безнадежно устарели, а уж с турнюром я справлялась сама!

Мне также повезло найти и снять в доходном доме фешенебельную квартиру с четырьмя «чистыми» комнатами, которая считалась «барской». У меня была спальня, столовая, гостиная, кабинет, а также кухня и даже водопровод, и ватерклозет, и настоящая ванная.

Топилась квартира дровами, которые за несколько грошей для меня колол и приносил дворник. В комнатах стояли высокие прямоугольные печи-голландки, покрытые глазурованными изразцами и богато украшенные плиткой.

Освещение, правда, состояло из керосиновых ламп, а до оснащения доходных домов электричеством оставалось еще больше десять лет...

Но я не роптала! Могла запросто оказаться в теле какой-нибудь несчастной бесправной крестьянки или такой же бесправной дворянки замужем за толстым-старым-мерзким мужланом.

А вместо этого я попала в тело девушки, которую намеревались убить и подбросили на порог лечебницы умирать...