Вторая жизнь профессора-попаданки

Глава 2.2.

Я едва успела пообедать, когда раздался стук в дверь.

Настасья пошла открывать, и вскоре я услышала ее недовольный голос.

— Куда, куда пошел по чистому! А ну сымай обувку, сымай, кому говорю!

Положив на стол тканевую салфетку, я поднялась и поспешила в прихожую.

Там стоял щуплый, светло-русый мальчишка лет десяти-одиннадцати, с узкими плечами и вытянутым лицом. Поношенная одежда, явно с чужого плеча, болталась на нем; старые стоптанные сапоги, явно великоватые, были перетянуты бечевкой, чтобы не слетали при ходьбе.

Серые, цепкие глаза следили за Настасьей с тем настороженным выражением, которое бывает у детей, привыкших полагаться только на себя.

— Михаил, — я улыбнулась, делая шаг к нему. — Проходи. Сапоги можешь не снимать.

— Чего же вы, барыня, кого только в дом не пущаете! — продолжала возмущаться Настасья, но уже тише.

Я махнула рукой. Перевоспитывать ее я пыталась в первый год, как она оказалась у меня в услужении. Потом просто смирилась. Сил бороться с бывшей крепостной у меня не хватало, а использовать методы, которые были приняты в это время, мне претило.

— Доброго дня, барышня... — Михаил смог вклиниться в нескончаемый поток недовольства Настасьи. — Ой, то бишь, добрый день, Ольга Павловна!

— Добрый день, Миша. Хорошо, что ты себя исправил. Как твои дела?

Он поежился, потому что не привык, чтобы у него спрашивали подобное, но все же пробормотал.

— Хорошо. Б-благодарю.

— Ну что ж, раз ты в порядке, то идем заниматься.

Мальчишка быстро кивнул, словно боялся, что если замешкается, я передумаю его учить. А ведь он приходил ко мне далеко не в первый раз.

Я занималась с ним, чтобы подготовить к поступлению в реальное училище грядущей осенью. С ним и еще несколькими детьми по вечерам в течение недели. Мишу я буквально поймала на улице: он сидел на тротуаре и по слогам читал дешевую газету, водил грязным пальцем по смазанным строчкам.

Это было несколько месяцев назад, я только переехала в Петербург и сняла эту квартиру.

Уже потом я узнала, что Миша жил с отцом, который пил и сыном не особо занимался, а тот хотел научиться читать, писать и выбраться из той жизни, что ему уготовила судьба.

Я предложила свою помощь — разумеется, бесплатно. Одиннадцатилетний мальчишка удивил меня, отказавшись.

«Не люблю быть должным», — сказал он.

Но в конце концов мы договорились. Он таскал мне дрова, чистил печку, помогал Настасье с тяжелыми покупками и все в таком духе. И за это согласился, чтобы я его учила.

Теперь же, выучившись читать и писать, он метил в реальное училище.

Я бросила на него быстрый взгляд — Михаил шел чуть позади, и только когда мы очутились в кабинете, я заметила синяк. Он не был свежим — уже потемнел, стал желтоватым по краям. Чуть ниже скулы, ближе к уху.

Я остановилась на секунду, внимательно вглядываясь в его лицо. Он почувствовал мой взгляд и тут же напрягся, опустил голову, словно надеясь, что я перестану смотреть.

— Кто это сделал? — тихо спросила я.

Миша не ответил сразу. Пожал плечами, будто это неважно.

— Отец?

— Он не со зла, барышня, — пробормотал он, явно повторяя что-то, что уже не раз говорил сам себе. — По пьяному делу...

Я сжала губы. По пьяному делу. Как будто это что-то меняет. Как будто это делает побои менее реальными. Но я знала, что если сейчас начну расспрашивать, он просто замкнется. Поэтому я взяла себя в руки и сказала ровно.

— Садись за стол, Миша. Сегодня будем разбирать задачи.

Он медленно поднял на меня взгляд, и на его лице промелькнуло облегчение. Он боялся, что я начну жалеть его. Жалость была ему не нужна.

Ему нужны были знания. И их я могла ему дать.

Но едва мы взялись за учебники, как я услышала новый стук в дверь и насторожилась, потому что больше никого не ждала. Потом до меня донесся подобострастный голос Настасьи, и я нахмурилась еще сильнее.

Значит, пришел кто-то из «солидных господ» — как называла их кухарка.

Я поймала на себе внимательный, молчаливый взгляд мальчика и вымученно ему улыбнулась.

— Побудь здесь, пожалуйста. Я скоро.

Он вскочил, когда я встала. Покинув кабинет, я прикрыла за собой дверь и прошла через гостиную в прихожую. И застыла в дверном проеме. Напротив меня стоял высокий, статный мужчина, в котором благодаря выправке с первого взгляда угадывался военный. Волосы на висках у него были густо покрыты сединой, а ладно скроенный сюртук из дорогой ткани выдавал в нем состоятельного человека.

— С кем имею честь?.. — справившись с первым удивлением, холодно спросила я и закрылась, скрестив на груди руки.

Мужчина окинул меня с головы до ног прищуренным, цепким, оценивающим взором.

— Полковник в отставке Лев Васильевич Оболенский, — представился сдержанно.

Я едва заметно приподняла бровь, не спеша отвечать.