Вторая жизнь профессора-попаданки

Глава 3.4.

Я не могла сказать, что ожидала этого вечера с нетерпением. Скорее, с некоторым напряжением. Светские салоны Петербурга были местом силы — там обсуждали литературу, политику, науку, реформы. Там формировалось мнение общества, а иногда — и самого императора.

Салон светлейшей княгини Хованской был именно таким.

Если я хотела закрепиться в этом мире, если я хотела найти поддержку среди тех, кто может повлиять на судьбу Высших женских курсов, — я должна была быть там.

Я стояла перед гардеробом, перебирая платья, которые успела приобрести за последнее время. Я не могла прийти в салон в чем-то слишком скромном — высшее общество оценит хорошую ткань и продуманный фасон. Но и выглядеть вычурно я не хотела. А еще в глазах всех я была вдовой, и это тоже следовало учитывать.

Выбор пал на темно-зелёное вечернее платье из атласа — благородное, глубокого оттенка, без излишних украшений. Лиф был плотно прилегающим, с защипами по бокам, подчеркивающими талию. Рукава — длинные, узкие, с небольшими манжетами из черного бархата. Юбка — без лишних сборок, но достаточно пышная за счет плотного подклада и турнюра.

Я обошлась без корсета, на излете 1879 года он уже не был обязательным элементом одежды. Подчеркнуть талию и удержать спину идеально ровной мог усеченный лиф с жесткими пластинами по бокам. Его я и надела. Затем подошла к туалетному столику, где лежали заколки и шпильки.

Высокие прически с локонами, завитыми в безупречные кольца, были сейчас в моде, но я предпочла нечто более сдержанное. Прямой пробор, гладко зачесанные волосы, собранные в аккуратный пучок на затылке. Никаких кудрей, никаких бантов и перьев. Я позволила себе лишь две небольшие шпильки с жемчужными головками, чтобы не выглядеть совсем уж аскетично. Из украшений выбрала скромные сережки с маленькими изумрудами и тонкий браслет на запястье.

В дверь постучали.

— Извозчик ждет, барыня, — донесся голос Настасьи.

Я взяла черные перчатки и легкий кашемировый палантин, в последний раз взглянула на себя в зеркало.

— Я готова, — тихо сказала и вышла из комнаты.

Под одобрительные кивки Настасьи я прошла по квартире в прихожую. Швейцар распахнул передо мной дверь и помог спуститься по парадной лестнице, а затем посадил в экипаж, дожидавшийся у подъезда. Я села и нервным движением расправила плотную, чуть блестящую юбку на коленях.

Несмотря на то что впереди меня ждал вечер в одном из известнейших салонов Петербурга, думала я совсем о других вещах. О Мише, которому сумасбродный отец, считавшийся в семье царем и богом, воспретил учиться. О тридцати двух девушках, которые хотели записаться на женские курсы, но так и не получили ответ. И о себе — о том, что авантюра с преподаванием оказалась гораздо, гораздо сложнее, чем я могла себе представить. И когда я соглашалась на нее, то не до конца отдавала себе отчет, что стану в одно мгновением предметом всеобщей нелюбви.

Экипаж плавно замедлился, колеса загромыхали по вымощенной булыжником дороге, и особняк князя и княгини Хованских вырос передо мной

Возле подъезда толпились экипажи, лакеи в ливреях помогали дамам спускаться, а мужчины, облаченные в парадные фраки и сюртуки, неспеша поднимались по ступеням, переговариваясь между собой.

Я глубоко вдохнула, прежде чем выйти, и тут же на меня накатило легкое волнение. Я поправила перчатки, перекинула через плечо палантин, и когда лакей открыл передо мной двери, не спеша шагнула внутрь.

Внутри воздух был наполнен гулом голосов, переливами смеха и тихим звоном бокалов. Салон не был похож на бальную залу — здесь не танцевали и не кружились в вихре платьев. Вместо этого гости сидели небольшими группами, собравшись в углах просторной гостиной. Мягкие диваны, удобные кресла, богатые ковры, в камине потрескивал огонь, отражаясь в позолоте стен и хрустале люстр.

В центре зала находился длинный стол, на котором стояли изящные фарфоровые чашки, бокалы с вином, серебряные подносы с угощениями.

Княгиня Хованская собирала здесь политиков, литераторов, ученых, аристократов, заинтересованных в будущих реформах. Она была одной из тех женщин, чье влияние сложно переоценить.

Хотя слухи про нее ходили самые разные. Говорили, что Император дал ее мужу титул светлейшего князя, чтобы вынудить супругов покинуть Москву и обосноваться в Петербурге. Говорили, что княгиня Хованская была «не от мира сего», и именно ее взгляд на проблему женского образования во многом повлиял на Государя-Императора.

Ведь еще пятнадцать лет назад женщины в России могли рассчитывать лишь на среднее образование – его давали женские гимназии или институты благородных девиц. Но многие девушки вовсе не получали систематических знаний, обучаясь дома как придётся, в зависимости от возможностей семьи.

Качество женского образования зачастую было низким. Программы уступали мужским гимназиям, иностранные языки считались дополнительной роскошью, а сложные предметы вроде математики и физики изрядно упрощали, полагая, что девушки не справятся. Нередко по окончании пансионов выпускницы умели лишь красиво одеваться, танцевать и петь.

В мужских гимназиях выдавали аттестат зрелости, а в женских — лишь свидетельство об окончании, в то время как для поступления в университет требовался именно аттестат. Женщинам был закрыт путь на государственную службу, а стать врачом вовсе невозможно: требовался университетский диплом, недоступный для них.

Все это было ужасно несправедливо, тормозило развитие страны и требовало серьезного вмешательства. Но еще никогда кардинальные перемены не давались легко; всегда были те, кто не просто выступал против, но и активно вставлял палки в колеса и всячески пытался помешать...

Я неспешно шла по залу, ловя обрывки бесед, и вдруг уловила свое имя. Я не остановилась, но замедлила шаг, делая вид, что изучаю книги на полке.

— Вы слышали, что у нас в университете теперь дамы-преподаватели? — раздался насмешливый голос. — Чего только не придумают!