Вторая жизнь профессора-попаданки

Глава 3.5.

Княгиню Хованскую нельзя было назвать красивой в каноническом понимании этого слова, но ее живое лицо и горящие глаза заставляли взгляд возвращаться к ней снова и снова. Она говорила с искренним пылом и жаром, а такое редко встречалось в высшем свете — я поняла это даже за столь короткое время. После рождения детей ей удалось сохранить фигуру, а счастливый муж сдувал с нее пылинки спустя тринадцать лет брака.

Всех этих сведений я нахваталась за то непродолжительное время, что прожила в Петербурге.

Княгиня Хованская стояла в окружении нескольких женщин, из которых я узнала двоих: Анну Николаевну Головину и баронессу Энгельгардт. С ними я познакомилась несколько месяцев назад, когда впервые побывала в салоне. Анна Головина преподавала естественные науки на Высших женских курсах в Москве. Их курировала княгиня Хованская до своего переезда в Петербург. Баронесса же входила в попечительский совет при Университете; ее муж на регулярной основе совершали крупные пожертвования.

Еще издалека я заметила обеспокоенность на их лицах. Беседа явно велась о чем-то тревожном.

— ... отозвали из Парижа... срочной депешей... — вполголоса говорила княгиня Хованская.

Она крутила и крутила браслет на тонком запястье, и это выдавало ее нервозность.

— ... Победоносцев поспособствовал... — прошипела баронесса Энгельгардт с неприязнью. — Разворошили осиное гнездо, как же.

— ... говорят, прибудет уже на днях... назначали надзирать за Университетом...

В тот миг княгиня Хованская заметила меня и произнесла чуть громче необходимого.

— Ольга Павловна! Как мы рады вас видеть, — Варвара Алексеевна протянула ко мне руки, а две другие женщины разом замолчали.

Я подошла и сделала не слишком умелый книксен.

— Благодарю за приглашение, Ваша светлость. Я польщена.

— Ну, как же мы могли не пригласить нашего самого стойкого солдата, — княгиня улыбнулась, но как-то настороженно.

Я перехватила взгляд Анны Головиной. Изначально она, а я не должна была преподавать в Университете.

Мне же обещали место в женской гимназии, в так называемом «восьмом» классе, после которого девушки могли работать гувернантками. Но где-то в высших эшелонах власти, где велась непрестанная борьба, смогли отозвать полученное ранее Высочайшее дозволение преподавать женщинам в Университете такие естественные науки, как биология, химия и физика.

Разрешили историю и юриспруденцию, втайне надеясь, что такого преподавателя не сыщется.

Но я сыскалась.

И теперь наслаждалась плодами своих трудов.

— Как вы поживаете, Ольга Павловна? — к нам подошла баронесса Энгельгардт. — Я слышала, что вам оказали не слишком радушный прием. Подобное, конечно, совершенно неприемлемо.

Я на минуту задумалась, а не стоит ли мне рассказать ей все время сейчас? И даже не о том, как профессор Лебедев дождаться не мог момента, когда от меня избавиться. Но о том, как не были разосланы ответные письма по заявлениям девушек. Про крохотную темную аудиторию...

Соблазн был велик, но я быстро отогнала эту мысль. Я не могу постоянно жаловаться. Я должна справляться сама.

Я знала, что и княгиня Хованская, и баронесса Энгельгардт сильно рисковали, когда лоббировали тему женского образования. Даже несмотря на свои титулы, статус в обществе и верную службу мужей. Они рисковали, потому что противников у них было еще больше, чем у Александра II Освободителя при отмене крепостного права.

И пока не произошло ничего совсем ужасающего, я буду держать рот на замке и не позволю себе никаких жалоб.

— Прием ровно такой, как и ожидалось, — я пожала плечами и улыбнулась. — И потому я не жалуюсь.

Три женщины синхронно переглянулись и кивнули. Мне сделалось смешно.

— Я прошу прощения, но невольно я подслушала вашу беседу, — сказала я, чтобы покончить с этой неловкостью, — и не могу не спросить: о чьем возвращении из Парижа вы говорили?

Они вновь переглянулись между собой. Я видела по их лицам, что велась неслышная беседа. Затем на меня посмотрела княгиня Хованская.

— О возвращении Тайного советника Александра Николаевича Ростопчина, — сказала она.

Баронесса за ее спиной скривилась так, словно проглотила лимон.

Повисла неловкая тишина, потому что я понятия не имела, чем печально прославился этот господин, и почему слухи о нем так взбудоражили женщин.

— Ах, голубушка, — на помощь мне неожиданно пришла баронесса. — Вы, верно, ничего о нем не слышали, потому что уже покинули к тому времени Москву и уехали вслед за мужем.

Я кивнула, решив, что меньше буду говорить, тем лучше.

По легенде — которую я сама сочинила — до семнадцати лет я росла и воспитывалась в Москве, там же получила хорошее домашнее образование. Затем меня выдали замуж за старика, и тот увез меня вглубь страны, но позволил продолжить обучение, выписывал мне книги и журналы из-за границы...

Этим я надеялась объяснить, откуда у меня есть все мои знания и умения.

— Господин Тайный советник служил в Министерстве науки до того, как угодил в опалу, — с прямотой рубанула баронесса, чем заслужила укоризненный взгляд княгини. — И был сослан переждать бурю в наше посольство в Париже. А теперь его спешно возвращают — нам на беду.

— Но почему вы так думаете? — спросила я, не понимая до конца.

— Он известен своими консервативными взглядами. К сожалению, — княгиня Хованская ступила вперед, не позволив ответить баронессе, которая как раз взяла передышку, чтобы разразиться обличительной тирадой.

— Иными словами, считает, что женщинам не место в университетах? — я хмыкнула.

Не хватит целого вечера, чтобы назвать всех мужчин, которые разделяют эту точку зрения.

— Он не дурак, вот в чем главная сложность, — вновь вступила баронесса. — Был бы дурнем, как Лебедев или Мещерский, мы бы не переживали... Ах, Ольга Павловна, дорогая, может статься, для всех нас наступают непростые времена.

Я повела плечами, не зная, что ответить. У меня за последние три года не выдалось ни одного простого дня. И пока я раздумывала над словами баронессы, то нахмурилась, потому что поняла, что смущало меня сильнее всего.