Вторая жизнь профессора-попаданки

Глава 4.4.

Когда лекция закончилась, и три моих прилежных — и единственных — ученицы поднялись с мест, я жестом остановила княжну Софью и пригласила подойти к кафедре. На хорошеньком личике появилась гримаса, но девушка все же приблизилась.

— Как ваши дела, Софья Григорьевна? — спросила я, складывая ровной стопкой свои конспекты.

— Вполне неплохо, благодарю вас, — чопорно ответила она.

— Я слышала, ваш отец был недоволен вашим зачислением на курсы. Даже обратился с жалобой...

— Ах, — она всплеснула руками и рассмеялась звонким колокольчиком. — До чего забавно вышло с папа́! Разрешение для курсов мне подписал мой старший брат Мишель. Он уже взрослый, живет независимо от папа́ и потому не обязан ему подчиняться. Ох, как же злился бедный папа́, когда понял, что может выйти семейный скандал.

Софью все это откровенно забавляла. Я же не находила в сложившейся ситуации ничего смешного.

— Жалоба князя Платонова — это не шутка, — нахмурившись, произнесла я. — Могли быть последствия.

Княжна заморгала длинными ресницами. Она решительно не понимала, о чем я говорила.

— Но отец отозвал жалобу, — протянула она с явной досадой. — Почти сразу же, как выяснил, что разрешение для меня подписал Мишель.

— Ваш отец забрал жалобу, чтобы не пострадала честь семьи, — с намеком произнесла я.

Но Софья Григорьевна его не поняла.

— Так я о том и толкую! — тряхнула она светлыми волосами.

— Но жалоба изначально была не обоснована, — я терпеливо принялась ей разъяснять.

— Может быть... — она наклонила голову и посмотрела на меня вопросительно, подавив зевок.

— И необоснованная жалоба могла обернуться для кого-то серьезными последствиями. Кого-то могли уволить. Меня, к примеру, или служащего архива, или канцелярии…

В глазах княжны по-прежнему не было и намека на понимание.

— Но ведь не уволили! — она вновь легко рассмеялась. — Право слово, Ольга Павловна, к чему эта проповедь? Если бы... могли бы... — Софья покачала головой недоумевая.

— К тому, что ваша с братом забава могла обернуться для кого-то страшной бедой.

Вздохнув, я помассировала двумя пальцами переносицу и махнула рукой.

— Ступайте, Софья Григорьевна, — я сдалась и отпустила девушку, которая уже изнывала от нетерпения.

Она только этого и ждала. Одарила меня холодной улыбкой и, приподняв полы юбки, упорхнула из аудитории. И только после ее ухода я заметила, что мы с ней были не вдвоем: в углу окончания нашего разговора дожидалась Зинаида Сергеева.

Ухмыльнувшись вслед княжне, она подошла ко мне, совсем по-мужски отмахивая руками.

— Ветреное создание, — прокомментировала, скривив губы.

— У вас ко мне какой-то вопрос или дело? — я строго на нее посмотрела, потому что не собиралась одним девицам позволять дурно говорить о других.

— На самом деле, да, — Зинаида кивнула и, порывшись в карманах, вытащила измятый, несколько раз сложенный листок. — Вот, Ольга Павловна. Приходите нынче вечером. Думаю, вам будет интересно. На входе скажите, что вы моя гостья.

И она спешно покинула аудиторию еще до того, как я прочитала ее странное послание. Проводив девушку взглядом, я машинально сунула листок в карман и забрала с кафедры свои бумаги.

Меня впереди ждало еще много работы: нужно дописать письма и организовать их отправку... Возвращаться в общую для преподавателей аудиторию не было никакого желания, и потому я осталась в своей. Разместилась за партой и подвинула к себе чистый лист.

«Дорогая Екатерина Михайловна, с огромной радостью сообщаю вам…»

Как обычно, пришлось переписывать неоднократно, пока я вновь привыкала к перу. Каждый раз был для меня как первый.

От своего занятия я отвлеклась, услышав тихий стук в дверь. Внутренне напрягшись и приготовившись к чему-то неприятному, я вскинула взгляд и не сдержала тихого выдоха облегчения. На пороге стоял тот самый доцент, который заступился за меня перед Вяземским. Он робко улыбался.

— Не помешал, Ольга Павловна? — спросил он, чуть поклонившись и не решаясь войти.

— Не помешали... — я замялась, — простите бога ради, не знаю вашего имени...

— Не беда, мы же не были друг другу представлены. Я — Алексей Николаевич Белкин, доцент на кафедре точных наук.

— Очень приятно, Алексей Николаевич, — я поднялась со стула и чуть не протянула ему руку, но вовремя себя остановила.

— И мне, Ольга Петровна, — он вновь улыбнулся и поправил заломанный воротник сюртука. Затем его взгляд наткнулся на разложенные на столе письма и заявления. — Над чем трудитесь? — он попытался звучать непринужденно, не вышло иначе.

Кажется, он смущался, но уходить почему-то не хотел, и я была рада его компании. Первое приятное лицо за последние дни. И, проникшись к нему симпатией, рассказала все честно.

— Пишу письма в ответ на заявления слушательниц, которые хотели бы посещать мои курсы.

— А разве этим не должны заниматься в канцелярии? Еще до начала лекций... — он нахмурился и снял очки, чтобы протереть их — жест получился суетливым, он явно нервничал.

— Должны, — я хмыкнула. — Но не стали. И теперь я делаю это сама.

— Это просто немыслимо, — искренне ужаснулся он. — Скольким же барышням вы должны написать?

— Тридцати двум.

— Боже мой! — воскликнул Алексей Николаевич. — Какая непростительная оплошность!

Если бы оплошность, — мрачно подумала я, но вслух не сказала.

Очень малодушно не хотелось отталкивать первого человека, с которым я могла поговорить больше нескольких секунд.

— Быть может, вам нужна помощь? — он посмотрел на меня с трогательной робостью.

— Нет-нет, благодарю вас, — соблазн был велик, но, подумав, я все же решила отказаться.

Еще втяну его в конфликт с Лебедевым ненароком...

— Вы уверены? — мне показалось, он по-настоящему огорчился.

— Быть может, в другой раз, — я постаралась тепло улыбнуться. — В каком-нибудь более приятном занятии.