Вторая жизнь Тейлы Айрвуд

Глава 31: Магия внутри

В ясные утренние часы, когда над Академией воздух ещё пах прохладой и недавней росой, Лена поднималась на тренировочную площадку с лёгкой усталостью в теле и тем особенным ожиданием, которое появлялось только перед занятиями с Винсентом. Мир будто сдвигался в сторону, оставляя лишь её, ветер и того, кто умел заставить стихию слушаться одним движением ладони.

По пятницам она шла на факультатив по магии воздуха. Не просто для галочки, а, чтобы понять, почувствовать, научиться вести поток, а не сражаться с ним. Винсент был жёстче, чем раньше, но и внимательнее. Он подталкивал, но не ломал. Его тренировки больше походили на танец между бурей и волей — он ждал от неё не повторения, а отклика и если раньше она пыталась угадывать, что он хочет, то теперь училась слышать ветер — как музыку, как голос.

— Тейла, не силой — углом. Ты давишь, а надо впустить.

Она слушала, правда не всегда понимала, но слушала и странным образом это работало.

Винсент, разумеется, замечал. Его глаза задержались на Барсе чуть дольше, чем нужно, но он никогда не говорил вслух. Только однажды, проходя мимо, бросил негромко.

— В следующий раз пусть сам проведёт занятие, раз такой умный.

Но сказал это с усмешкой, без яда. И Барс усмехнулся в ответ, как будто получил признание.

Вот и сейчас он уже ждал. Стоял на краю круга, будто сам был частью его очертания. Тень от крыла главного здания ложилась точно у его ног, а в руке — невесомо и, казалось, лениво — играла искра воздуха, завиток почти невидимой силы, но стоило ей приблизиться, как искра исчезла, а взгляд стал внимательным.

— Ты опоздала на минуту и пятнадцать секунд, — произнёс Винс без укора. — Это не критично, но для воздуха важна точность. Воздух не ждёт.

Лена привычно кивнула, так как уже не спорила, потому что знала: он прав.

Барс сидел чуть поодаль, на низкой каменной ограде, опершись локтем о колено. На губах — полуулыбка, что-то вроде сдержанного одобрения. Он не вмешивался в процесс, но был — и этого почему-то было достаточно, чтобы спина выпрямилась, а сердце билось с уверенностью.

Иногда Винсент подходил ближе, говорил коротко, по делу — «ниже корпус», «не трать силу в холостую», «слушай ладонями, не глазами». Барс, как правило, молчал в такие моменты, и только губы его едва заметно сжимались, что некогда вспыхивало слишком ярко и всё же они не мешали друг другу.

Для Лены это было странно и немного непривычно, но она была рада, что они налаживали отношения между собой ради нее. Её присутствие стало буфером или — чем-то вроде тонкой мембраны, через которую проходит воздух, и огонь.

Лена привыкала к новому распорядку, как будто он всегда был с ней — просто прятался где-то в тени старой жизни. Решив наконец стать дисциплинированнее, она начала выходить на пробежки на рассвете, ещё до завтрака, когда общежитие дышало сонной тишиной, а двор окутывал серебристый туман. В этот час воздух был особенно свеж — влажный, полный запахов зелени, росы и чего-то магического, почти неуловимого, как нота, затихающая прежде, чем её успеешь расслышать.

Иногда — всё чаще — к ней присоединялся Барс. Он будто бы случайно появлялся у входа в общежитие как раз в тот момент, когда она собиралась бежать и, конечно, сопровождал. Тренировки с ним были сложными. Не потому что он мешал — хотя мешал, и ещё как, — а потому что рядом с ним сердце начинало стучать в два раза быстрее. Он не отпускал ни одного утреннего момента без поддразнивания, косых взглядов, полушуток и порой — едва заметных прикосновений. Иногда он хватал её за руку, когда она спотыкалась, иногда — бежал слишком близко, чтобы она могла думать о темпе.

Пробежки превращались в утренние танцы на грани флирта и поединка. Она пыталась сосредоточиться, он — будто проверял, насколько она может сохранять спокойствие, когда он рядом и всё это — под шелест ветра и лёгкий пар над травой, будто сама природа затаила дыхание, наблюдая, как двое учатся быть рядом.

Она вспоминала одно утро особенно ярко.

Тогда он шёл рядом, почти не отставая и не обгоняя. То нарочно замедлялся, то вдруг ускорялся, создавая между ними расстояние, а затем вновь сокращал его с хищной лёгкостью и всё это — с тем самым выражением лица, которое выводило её из равновесия куда сильнее, чем любая физическая нагрузка.

— Ты опять краснеешь, — заметил он тогда, даже не глядя. — Или это утреннее солнце так играет с твоими щеками?

— Это ты мешаешь мне бежать, — огрызнулась она.

— А я разве не часть утреннего пейзажа? Я тут исключительно ради вдохновения.

Она попыталась ускориться — и тут же почувствовала, как чьи-то сильные руки подхватили её под колени и спину.

— Барс! — ахнула она, взлетая в воздух, точно это был не бег, а полёт.

Он засмеялся, легко и искренне, как мальчишка, которому удалось невозможное.

— Раз не можешь обогнать, то я буду нести тебя сам, — сказал он весело и продолжил бежать, неся её на руках, как что-то бесценное.

Она обняла его за шею, сначала из-за страха упасть, но потом — просто потому что не хотелось отпускать. Они оба смеялись, забыв, что вообще-то бегали для дисциплины. С тех пор она больше не пыталась делать вид, что эти пробежки — только ради формы.

В остальное время Тейла училась.

Сначала — тяжело. Она отставала по теории, в особых дисциплинах путалась в терминах, не всегда успевала за общей программой, но не сдалась. Вечерами сидела в библиотеке, делала пометки, спрашивала у Селесты, у Жереми, у преподавателей. Её заметили. Один из наставников, пожилой маг с седой бородой и запахом табачных трав, как-то сказал:

— У вас не просто талант. У вас особый подход. Вы не схватываете быстро, но зато держите крепко знания. Это даже лучше.

Она поблагодарила его, с тем восторгом, который редко испытывают взрослые. Каждое новое достижение, каждое «получилось» внутри отзывалось так, как будто в ней распускался ещё один цветок.

Однажды, после практики, она задержалась на площадке.