Вторая жизнь Тирана: Я не отпущу тебя дважды

Глава 1

Весенний ветер в Императорском дворце, иногда казался мне живым существом. Днем, он пребывал в хорошем настроении, и ласково трепал тяжелые шелковые знамена на стенах цвета киновари, а уже к вечеру забирался под многослойные одежды, оставляя на нежной коже ледяные поцелуи.

Я стояла у резной балюстрады павильона Одинокой Луны, наблюдая, как первые лепестки дикой сливы, сорванные порывом ветра, медленно кружат над темной водой пруда. Мой наряд, красивый светло-лазурный ханьфу с вышивкой парящих журавлей, был достаточно теплым, но я все равно зябко поежила плечами от холода. Красивая золотая шпилька-буяо с крошечными жемчужными капельками в моих волосах издала тихий, мелодичный звон.

Во Внутреннем Дворе сегодня было шумно. Мой всеми любимый отец, Великий Чэнсян Го, присутствовал на утреннем совете, на котором, великие министры, решали вопрос о распределении северных провинций. Пока министры решали свои вопросы в тронном зале, их любимые жены и дочери вели свои, не менее безжалостные битвы в садах и женских покоях, где вместо мечей в ход шли высокомерные улыбки, а вместо щитов — веера из тончайшей рисовой бумаги.

Я сбежала сюда, в павильон Одинокой Луны, от этого приторного аромата благовоний, лживых речей и их высокомерных улыбок. С самого детства я знала свое предназначение, поскольку была старшей дочерью семьи Го. Мне было больно это осознавать, но для них я была всего лишь драгоценным камнем, который мой любимый папочка бережно шлифовал, чтобы в один прекрасный день вложить в корону подходящего принца, и сделать меня его любящей женой, или на крайний случай наложницей. Я знала наизусть «Трактат о женской добродетели» и умела играть на гуцине так, что замолкали птицы. Могла разобрать хитросплетения налогового права Империи не хуже любого чиновника из Шести Ведомств, но больше всего на свете я ценила эти редкие мгновения тишины, когда я наконец-то могла побыть в одиночестве.

Время близилось к часу Обезьяны. Огромный небосвод затянули низкие облака, обещая скорый дождь. Моя служанка, Сяо Ли, осталась у входа в сад, чтобы предупредить меня, если кто-то из назойливых дочерей других министров решит меня поискать.

Нервно прикусив губу я тяжело вздохнула, и уже собиралась возвращаться, как вдруг мое внимание привлекла тень.

В Дальнем конце сада, в том месте, где старые ивы почти касались своими ветвями земли, скрывая заброшенная каменную беседку, кто-то сидел. Это место находилось вдали от ухоженных тропинок, сюда редко забредали даже евнухи, которые ухаживали за садом и убирали опавшую листву.

На мгновение, задержав дыхание, я прищурилась и всмотрелась в полумрак. На холодной каменной скамье сидел юноша. На нем были одежды черного цвета. Ткань, которая когда-то, была дорогой, сейчас выглядела тусклой и протертой на рукавах. Рядом с ним не было ни слуг, ни жаровни с углями, чтобы согреться, и даже зонта, под которым он мог укрыться, если пойдет дождь. В руках юноша держал старый бамбуковый свиток, низко склонив голову, так что длинные, рассыпавшиеся по плечам волосы скрывали его лицо.

Сердце на мгновение остановилось. В Императорском дворце не бывает случайностей. Всего лишь один разговор с незнакомцем, мог стоить мне репутации, которую долгими годами берег весь мой род Го. Но что-то в его одиноко сидящей фигуре заставило мои ноги шагнуть вперед прежде, чем мой разум успел осознать происходящее, и выстроить преграду из правил этикета.

Я ступала так тихо, насколько только могла. Мягкие подошвы моих туфель почти не издавали звука на вымощенной камнем дорожке. Чем ближе я подходила, тем яснее понимала, кто передо мной сидит...

Это был седьмой принц. Чжао Хэнъюй.

Седьмой принц был сыном наложницы низкого происхождения. Мать Чжао Хэнъюя умерла много лет назад, от неизвестной болезни. Его называли Принц-изгой. Во дворце о юноше старались не вспоминать, а если и говорили, то шепотом, и то — с пренебрежением. У него не было могущественных родственников по материнской линии, как и не было талантов к боевым искусствам, которые могли понравиться Императору, и не было золота, с помощью которого он мог бы купить преданность евнухов. Седьмой принц был подобен призраку в этих великолепных залитых кровью стенах. Все знали, что он существует, но предпочитали не замечать его, ожидая, когда он исчезнет.

Ветер усилился, швырнув в лицо первые капли дождя. Принц даже не шелохнулся, словно холод и вода были для него привычными спутниками. Тонкими пальцами юноша крепко сжимали края свитка, из-за чего его костяшки побелели от напряжения.

— Ваше Высочество, если вы не знали, весенний дождь может обернуться лихорадкой, — голос прозвучал тише, чем я ожидала.

От неожиданности юноша вздрогнул. Его плечи напряглись, и он поспешил закрыть свиток, из-за чего раздался сухой треск. Седьмой принц медленно поднял голову и посмотрел на меня, и на мгновение я забыла, как дышать.

Его лицо приковывало взгляд, поражая своей красотой. Кожа была бледной и гладкой, и казалось, что она светилась изнутри холодным, призрачным светом. Она была бы безупречной, если бы не резкая, болезненная впалость щек, глубокие тени выдавали долгое истощение, придавая всему облику отпечаток трагической хрупкости.

Каждая черта хранила в себе холодное благородство. Упрямый, по-аристократически гордый нос и изящно, четко очерченные губы. Однако сейчас они были бескровными, и практически сливались с его кожей, юноша плотно сжал их, не произнося ни единого слова.

Но по-настоящему завораживали и одновременно отталкивали его глаза. Невыносимо темные, они напоминали беззвездную ночь в самом сердце суровой зимы, когда небо было затянуто непроницаемой пеленой. В этом бездонном мраке не отражалось ровным счетом ничего. В его глазах невозможно было отыскать ни малейшей искры интереса к миру. Даже мое внезапное появление не вызвало в этих глазах ни естественного испуга, ни вспышки гнева, ни банального удивления. В них царила лишь мертвая, непроглядная пустота, абсолютный, застывший вакуум. От одного лишь мимолетного столкновения с этой ледяной бездной по моей спине пробежал неприятный, пронизывающий до самых костей холодок, заставивший меня внутренне содрогнуться.