Вторая жизнь.Первый блин не комом!

Глава 8.

Ночь опустилась на поместье, окутав его тишиной, нарушаемой лишь треском поленьев в камине моей комнаты. После ужина, проведённого в одиночестве с горьковатым привкусом запеканки и мыслями о театре, я чувствовала себя измотанной. Чертежи теплиц лежали на столе, их аккуратные линии были моим якорем, но даже они не могли удержать тревогу, что поселилась в груди. Я задула свечи, и комната погрузилась в темноту, лишь лунный свет, пробивающийся сквозь тяжёлые шторы, рисовал серебристые полосы на полу. Я легла в кровать, надеясь, что сон смоет усталость, но вместо покоя меня ждало нечто иное.

Сон пришёл быстро, как будто поджидал меня за гранью яви.

Я оказалась в гостиной поместья — той самой, с высокими окнами и гобеленами, где часто обсуждала дела с управляющим. Свет лился из окон, заливая комнату золотым сиянием, но он был слишком ярким, почти ослепляющим, как будто мир вокруг был не настоящим, а нарисованным. Я сидела за столом, передо мной лежали чертежи салона, который я планировала открыть в городе. Я водила пальцем по эскизам, представляя, как мастерицы будут шить платья, а дамы из соседних поместий станут приезжать за новыми нарядами. Это была моя мечта — ещё один шаг к процветанию герцогства, к уважению, которое я завоюю делами, а не титулом.

Но внезапно двери гостиной распахнулись с громким скрипом, и в комнату ворвались Александр и Розалин. Их появление было как удар грома в ясный день. Они шли, тесно прижавшись друг к другу, их руки переплелись, а лица светились счастьем, которого я никогда не видела в Александре. Его глаза, обычно строгие и задумчивые, искрились радостью, а улыбка, такая редкая в реальной жизни, была широкой и открытой. Розалин, в своём изумрудном платье, казалась воплощением триумфа: её рыжие локоны струились по плечам, а смех звенел, как хрусталь, отражаясь от стен. Она держала Александра под руку, её пальцы, унизанные кольцами, покоились на его рукаве с такой уверенностью, словно она уже была хозяйкой этого дома.

Я замерла, не в силах отвести взгляд. Мои чертежи, мои планы — всё поблекло перед этой сценой. Они не замечали меня, словно я была тенью, призраком в собственной гостиной. Розалин остановилась посреди комнаты, её голос, сладкий и властный, разрезал воздух:

— С этого дня я буду жить в этом поместье, — объявила она, повернувшись к Александру с улыбкой, от которой у меня похолодело внутри. — И, конечно, я позабочусь о потомстве Редфилдов. Мы построим будущее вместе, мой дорогой.

Александр кивнул, его рука обняла её талию, и он посмотрел на неё с такой нежностью, что я почувствовала, как моё сердце сжалось. Он был счастлив — по-настоящему, без тени сомнений, которые иногда замечала в его взгляде, когда мы обсуждали дела поместья. Они стояли там, в центре гостиной, как идеальная пара, как герои баллады, а я, сидящая за столом с чертежами, была невидимкой, чужой в их мире.

— Александр, — попыталась я сказать, но мой голос утонул в их смехе. Я хотела встать, подойти к нему, напомнить о наших планах, о ферме, о теплицах, о том, что мы строили вместе. Но мои ноги словно приросли к полу, а руки стали тяжёлыми, как свинец. Я могла только смотреть, как они уходят, их силуэты растворяются в золотом свете, оставляя меня в пустоте.

Я проснулась в холодном поту, задыхаясь. Сердце колотилось, словно бежала от опасности. Лунный свет всё ещё лился в комнату, но теперь он казался холодным, почти ледяным. Я села на кровати, прижав ладони к лицу, и попыталась отдышаться. Это был всего лишь сон, но он был таким реальным, что я всё ещё слышала эхо смеха Розалин, видела её руку на плече Александра. Моя прошлая жизнь научила меня справляться с болью, но этот сон вскрыл страх, который я прятала даже от себя.

Я встала, накинув шаль на плечи, и подошла к окну. За стеклом раскинулся сад, тёмный и неподвижный, словно замёрзший под взглядом луны. Я смотрела на тени деревьев, и мысли, тяжёлые, как свинцовые гири, кружились в голове. Мой брак с Александром не был построен на любви. Это был союз, скрепленный долгом, уважением, общими целями. Он поддерживал мои идеи, выделял деньги на ферму, на таверну, слушал мои планы с интересом, но я знала, что его сердце не принадлежит мне. И если он вдруг решит развестись — если Розалин, с её титулом и чарами, сумеет занять моё место, — всё, что я строю, рухнет в одночасье. Ферма, салон, теплицы — всё это зависело от его поддержки, от его денег, от его доверия ко мне. Без него я останусь лишь дочерью барона, чужой в этом мире, с горсткой идей и без средств их воплотить.

Эта мысль была как удар. В прошлой жизни я потеряла всё — дом, семью, надежду. Здесь у меня был второй шанс, и я не могла позволить ему ускользнуть. Я вспомнила Александра — его тёмные глаза, его редкую улыбку, его голос, когда он говорил: «Олесия, твои планы вдохновляют». Это было не любовью, но это было началом, мостом, который я могла укрепить. Я не была Розалин, с её умением очаровывать одним взглядом, но у меня было кое-что другое — упорство, искренность и цель. Я решила, что завоюю его сердце, чего бы это ни стоило. Не ради титула или богатства, а ради будущего, которое мы могли построить вместе — для Лидии и Маркуса, для поместья, для нас.

Я вернулась к столу, где лежали чертежи, и зажгла свечу. Её слабый свет озарил комнату, и я почувствовала, как решимость возвращается. Завтра начну не только с салона и теплиц. Я начну с Александра. Я найду способ сблизиться с ним — не через интриги, как Розалин, а через дела. Как говориться, путь к сердцу мужчины лежит через желудок. А значит, с него и начнем.