Второе дыхание

История проясняется

Гвидо не любил бросать слов на ветер. Через два дня он нанёс визит Розарио. Бывший крестьянин, бывший монах, бывший бандит теперь работал честным ростовщиком. Во Флоренции многие люди давали в долг под проценты.

— Давненько не виделись, Гвидо. Ну как книжная лавка?

— По-прежнему процветает. В нашем культурном и образованном городе — это вполне надёжное дело. У тебя дела, как я понимаю, тоже идут весьма неплохо.

— Еле свожу концы с концами, но по крайней мере теперь мне не светит пеньковое ожерелье.

— Вижу, что ты, Розарио, вполне хорош в своём деле. Вот уже как научился прибедняться. Плох тот ростовщик, что не жалуется на жизнь, — усмехнулся Гвидо.

— Плох тот книготорговец, что не восхваляет учение и его плоды, — в тон ему ответил Розарио.

После друзья как в старые времена зашли в таверну, чтобы съесть каплуна и пропустить по стаканчику доброго вина. Розарио возмущался дороговизной жизни, придирчивыми клиентами и проповедями доминиканцев, осуждающих ростовщичество.

— А вино здесь дрянное, — заметил Розарио в заключение своей праведной речи.

— Браво, мой друг, какой неиссякаемый пыл. Ты запросто мог занять кафедру риторики в Болонском университете, — улыбнулся Гвидо.

— Впрочем, раньше было ещё хуже. Но что тебя привело ко мне на этот раз?

— Похоже, Джакопо Пацци угомонится только в гробу, — тихо сказал Гвидо.

— Тоже мне — евангельскую истину открыл, — подбоченился Розарио. — Он хотел бы быть на месте славного Лоренцо. Выпьем за его здоровье.

— Так вот, это семейство никак не может оставить в покое синьора Бельтрами.

— А вот это совсем не хорошо. Но каким образом старый лис Джакопо хочет запустить свои загребущие руки в сундуки с золотом Франческо Бельтрами? Наша Святая церковь осуждает алчность и стяжательство, — важно сказал ростовщик, словно, забыв, что несколько минут назад метал громы и молнии против доминиканцев за то, что те пропеведовали принцип «Взаймы давайте, не ожидая ничего».

— Да мне пока ничего ещё толком непонятно, — Гвидо снова понизил голос. — Известно только то, что Антонио Пацци вьётся вокруг Хатун, как шмель вокруг ароматной розы.

— Ну его можно понять. Какой мужчина обделит своим вниманием красивую и доступную женщину. Одного качества хватит, чтобы затуманить наш многогрешный разум, а Хатун обладает сразу двумя.

— Подумай, Розарио, разве во Флоренции мало доступных красавиц?

— Великое множество. Вот совсем недавно…

— Так почему предметом сладострастия Антонио Пацци стала именно Хатун? Влюблённая и глупая девица мягка, как воск в его руках и, как губка впитывает лживые речи ублюдка Джакопо.

— Да, картина получается совсем мрачная. Но что мы можем сделать? Не будем же мы следить за нравственностью этой татарки, побывавшей во многих постелях.

— Я бы хотел проследить за Антонио. Знать, чем он занимается, чем живёт, кто его друзья и враги.

— А, ну это проще простого. Могу я подложить под него одну знакомую девицу. Девушка любит деньги, но не служит одновременно двум хозяевам, потому что жизнь дороже золота. А предавать таких честных ребят, как мы, значит подписать себе смертный приговор.

На этом и порешили. Бывшая проститутка, а ныне служанка в доме Людовико Альбицци Лаура Орнелли, согласилась переквалифицироваться из Раав в Далилу. Лаура была чуть пухленькая брюнетка среднего роста, обладающая яркой красотой и опытом в альковных делах. Бывшая товарка по несчастью Анджелы Даванцатти теперь была её верной служанкой, хотя не гнушалась никакой возможностью заработать деньги. Справедливости ради надо отметить, что не всегда этот заработок был честным и следовал букве флорентийского закона. На предложение Розарио и Гвидо Лаура откликнулась охотно. Служанка была неординарной и творческой натурой. Если бы она жила на несколько веков позже, то нашла бы себя в театральной деятельности. Ко всем полученным заданиям Лаура подходила с максимальной серьёзностью и творческой инициативой. Когда-то Лаура была одной из любовниц Фьоры Бельтрами и усвоила от неё важный урок. Если хочешь соврать, то размешай правду и ложь поровну, и сама поверь в то, что ты говоришь. И надо признать, что ученица намного опередила учительницу в этом сомнительном искусстве.

Лаура была довольно близкой приятельницей Коломбы. Коломба имела весьма длинный язык, но в отличие от той же Хатун, умом её Бог не обидел. Коломба в последнее время не выносила Хатун. Она могла посочувствовать падшим женщинам, которых толкнула жестокая судьба на этот путь. В конце концов, как верно заметил правитель Флоренции, никто не знает, что будет завтра. Перед многими женщинами и девушками стояла дилемма: позор или голодная смерть. Да и войны нельзя сбрасывать со счётов. Во время войны многие девицы становились живыми игрушками для бессердечных и похотливых солдатов. Такой участи Коломба не пожелала бы даже Иерониме Пацци и Элеоноре Даванцатти. Но самовольно распутничать, расставляя ноги перед каждым, кто пожелает тебя взять, этого Коломба не понимала. Да скоро эта Хатун станет притчей во языцех во всей Флоренции, возмущалась достойная сплетница.

— Уважаемая Коломба, не могли бы вы помочь Хатун и мне заодно? — начала Лаура, лакомясь засахаренной сливой, приготовленной Коломбой.

— Тебе с большой радостью, а ради этой бесстыдницы даже пальцем не пошевелю. Так то.

— Ну в данном случае Хатун попала в беду.

Тучная Коломба была весьма добродушной женщиной и попасть в беду она не желала даже Хатун, раздражающей её своим распутством. Один раз нахалка заявила, что Коломба просто завидует её красоте и тонкому стану. Было бы чему завидовать. В молодости и сама Коломба отличалась красивой фигурой, но она никогда не вела себя так вызывающе. Да, Фьора Бельтрами тоже как-то переполошила почти всю Флоренцию. Но это была настоящая аристократка от корней пышных чёрных волос до кончиков тонких пальчиков. Она даже умудрялась своим сумасбродствам придавать вид глав из плутовского романа. А эта Хатун просто бесстыдница. Хотя раньше девчонка была незаметна, скромна и почтительна. Вот Фьора с Кьярой — другое дело. А теперь Кьяра повадилась ходить в лавку Веспасиано Бистиччи. Ну хоть хорошо, что интересуется античной литературой, раньше, правда, такого за ней Коломба не замечала. Недавно вот цитировала Овидия «Наука любви». Только Коломба была не в восторге от этих отрывков. Видно же, что её питомица засиделась в девицах и томится ожиданием любви. Правда, Кьяра хитра, ловка, цинична, остроумна. Такая сама, кого хочешь проведёт, в том числе саму Коломбу. Вот Фьора — другое дело. Но Коломба поставила свечку святому Косма, бывшему небесным покровителем рода Медичи и оттого почитаемому во Флоренции превыше прочих святых, за счастье графини де Селонже. Впрочем, Фьора и без того счастлива. Она написала письмо Кьяре, что вскоре ожидает первенца, а её муж сражается на стороне безрассудного герцога Бургундии. Но Коломба всё равно молилась Богородице, Святому Косме, Святому Марку и конечно же святой Коломбе из Санса за благополучие Филиппа де Селонже. В конце концов, рассудила Коломба, не идёт же он войной на нашу чудесную Флоренцию. А ещё Коломба поминала в своих молитвах умирающую Симонетту Веспуччи и её возлюбленного Джулианно Медичи. Ах, какой прекрасный турнир был около года назад. И что теперь! Симонетта умирает от болезни. Джулианно от горя, Лоренцо Медичи и тот переживает. Мысли Коломбы скакали, как юные козлята на тосканском пастбище.