Второе дыхание

Отъезд Франческо

В конце мая Франческо Бельтрами получил долгожданное письмо от дочери. В нём говорилось, что Фьора родила сына, названного Филиппом в честь отца. И младенец, и мать чувствовали себя прекрасно. Также Фьора писала о жителях городка Селонже, полюбивших и принявших её, как свою госпожу. Сама Фьора старалась всячески улучшить жизнь простых людей. Письмо было довольно длинным и дышало любовью матери к первенцу и тоской по супругу, воевавшему на стороне Карла Смелого. Графиня де Селонже непрестанно переживала за судьбу Филиппа.

Стоит ли говорить, что Франческо ощутил сильнейший порыв бросить все дела и поехать к дочери в Бургундию, чтобы увидеть Фьору и своего внука. Как ни странно, Рауль поддержал синьора Бельтрами в этом желании.

— Вы должны навестить дочь и внука. Я вполне могу приглядеть за хозяйством и выполнить роль управляющего. Не глупее же я погонщика мулов, — при этих словах в голосе Рауля послышался металл.

— Я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях, Рауль, но вы сами не хотите ли вернуться в Бургундию?

— Нет, это исключено. Я порвал все отношения со своей семьёй. Впрочем, это к лучшему. Я чувствую, себя веткой, оторванной от родного ствола. Но если Фьора нашла приют в Бургундии, то почему бы и мне не обосноваться во Флоренции. Чем больше расстояние разделяет нас, тем лучше. К тому же я хочу доказать вам, что вполне могу быть полезным.

— Я не сомневаюсь в этом. Но я опасаюсь, что вас с Маргаритой в моё отсутствие будет очень легко обмануть. К тому же, Джакопо Пацци — очень предприимчивый и энергичный пожилой человек.

Рауль усмехнулся. В энергичности Джакопо Пацци был убеждён весь город. А что касается доверчивости Рауля, то совсем недавно он отдал кошелёк нищенке с младенцем, при этом вспомнив о своих многочисленных и любимых племянниках. После этого Коломба провела с Раулем целую воспитательную беседу. Она рассказала о приёмах, которые используются подобными людьми.

— Не думайте, уважаемая Коломба, что я этого не знаю. Не надо принимать меня за несмышлёныша, только потому, что я проявил милосердие. В нашей стране подобное процветает сплошь и рядом. Даже покойный король Карл Седьмой издал указ, в котором были описаны все ухищрения подобных людей. Они разрисовывают кожу шафраном, мукой и кровью. Слышал я и про торговцев лжереликвиями, и про кайманов, и про кокийяров. Но есть, действительно, люди, попавшие в трудное положение.

— Слышать — одно дело, — не сдавала своих позиций Коломба, — а наяву встречаться с прощелыгами — другое дело. Помню, что я в молодости попыталась подать милостыню нищенке, так она убежала с моим кошельком. А как-то племянник моей подруги тоже попался на удочку таких ловких ребят. Он бражничал в трактире, и к нему подошёл пьяный юноша и стал жаловаться, что потерял дорогое кольцо. А после ухода этого юноши к нему подошёл бородатый мужчина и предложил по смешной цене купить золотой перстень. И как вы думаете, благородный господин Рауль, чем закончилась эта история?

— Думаю, что перстень оказался фальшивым, а эти мужчины были сообщниками. Племянник вашей подруги был наказан за жадность и доверчивость.

Коломба согласно кивнула.

Но сейчас Рауль убедил Франческо в своей разумности. Франческо Бельтрами стал готовиться к отъезду. Пусть Рауль и был мечтателем, музыкантом и поэтом, но умом его Бог не обидел. Маргарита без всяких колебаний решила остаться во Флоренции и продиктовала послания бабушке Мадлен и Фьоре. Письмо ей давалось намного сложнее чтения. В конце посланий Маргарита неровным почерком написала своё имя и фамилию. Рауль попросил Франческо Бельтрами передать два лимонных деревца Жанне и Фьоре. При этой фразе лицо Маргариты омрачилось, но при следующих словах Рауля она уже счастливо улыбнулась.

— Я приобрёл три деревца, но раз мадемуазель Маргарита остаётся во Флоренции, я буду иметь смелость преподнести ей третье деревце. Плоды этого дерева напоминают мне золото ваших волос. Да и во Флоренции этим деревьям будет лучше, как и мне, — уже тише добавил Рауль, не заметивший улыбки и сияющих глаз Маргариты. В этот момент перед внутренним взором юноши пронеслось красивое, грубоватое и наглое лицо Антонио Пацци. Честно говоря, Рауль не собирался убивать негодяя. Он хотел только припугнуть и легко ранить беспутного возлюбленного Хатун. Слёзы, терзания и попытка самоубийства Хатун тронули Рауля и окончательно настроили его против Антонио. Вначале он сражался с семьёй Пацци с помощью своего острого пера. Антонио, Джакопо и Иеронима стали смешны всей Флоренции. Но когда Рауль стал сражаться с Антонио, то представлял на его месте подлеца Марино Бетти, сломавшего жизнь Фьоры, Хатун, Клавдии и многих других девиц. Хатун поведала Раулю эту некрасивую историю во всех красках. Оказывается, Марино соблазнил служанок Иеронимы, а самой Хатун угрожал расправой или продажей в бордель, если она расскажет кому-нибудь правду. Рауль представил какую боль и разочарование испытала Фьора, узнав всю правду про этого человека. А потом ещё потеря ребёнка. Неудивительно, что Фьора потеряла разум от горя и предалась разврату. Но при этом она не утратила доброты и справедливости. В самой Фьоре не было ни малейшей фальши и вульгарности, как во многих милашках Оливье. Кто бы ни был убийца Марино, он поступил слишком милосердно с этим человеком. Если бы Марино был жив, то Рауль бы заживо сварил его в котле, как фальшивомонетчика, предварительно оскопив. И его бы рука не дрогнула. А в итоге он пришёл в ярость, нанося удар за ударом ошеломлённому Антонио. Даже боль в руке не отрезвила Рауля. Возможно, среди его далёких предков были берсерки. Когда-то норманны совершали набеги на Францию. «Храни нас, Боже, от ярости норманнов», — гласили слова древней молитвы. Но Бог не охранил Антонио от ярости Рауля. Рана оказалась смертельной. Позже Рауль, мучимый раскаянием ходил на исповедь, но священник слишком легко отпустил ему этот грех. А ещё Рауль со стыдом вспоминал, как подстерегал графа де Селонже с арбалетом в руке. До этого виконт не представлял на что он способен. Поэтому лучше ему жить во Флоренции, пока страсти не улягутся. А с Маргаритой Раулю было просто и спокойно, он с удовольствием проводил с ней время, напевал итальянские канцоны, читал вслух баллады Эсташа Дешана, переводил с древнегреческого трагедии, стихи и поэмы. Кроме того, у Маргариты был талант к языкам. Она уже довольно бегло говорила по-итальянски, занималась немного древнегреческим и английским. А теперь, когда Франческо Бельтрами покинет город, то Рауль будет продолжать её обучение.