Второе дыхание

Глава 6

Огромная квартира, в безупречном скандинавском стиле, казалась образцом минималистичной элегантности. Белые стены, светлое дерево, натуральные ткани – все дышало чистотой и простором. Панорамные окна во всю стену гостиной, открывали захватывающий вид на раскинувшийся центральный парк. В квартире витал густой сладковатый аромат лаванды, смешанный с нотками сандала и других благовоний, которые так любила распылять мама Яны во время своих утренних занятий йогой и медитацией. Именно поэтому здесь было так невыносимо одиноко до сих пор.

История из прошлого.

Яна почти не помнила лица отца. Он просто исчез, словно растворился в воздухе, оставив после себя не просто пустоту, а открытую рану в сердце матери. Пять лет – возраст, когда отцовская рука должна была быть крепкой опорой всего мира, превратились для Яны в разлом одиночества, беспощадно разделивший её детство на «до» и «после». Её хрупкий, ещё не окрепший детский мир не просто пошатнулся, а рассыпался в мелкую пыль. Отец, словно невидимый призрак, лишь изредка напоминал о себе алиментами – холодной, бездушной подачкой, которой едва хватало на самые необходимые учебники и дешёвые тетради. Квартира, когда-то наполненная смехом и детскими визгами, стала холодной, безмолвной клеткой, свидетелем их медленного угасания. Вера Анатольевна Лебедева, мать Яны, утонула в тяжёлой депрессии, которая окутала её, как ледяной туман. Она, словно сломанная безжизненная кукла, потеряла всякий интерес к жизни, к собственному отражению, а главное – к дочери. Глаза её потухли, движения замедлились. Пятилетний ребёнок, отчаянно нуждающийся в материнской ласке, в тёплом прикосновении и словах поддержки, оказался брошенным на произвол судьбы в этом опустевшем безразличном доме.

Дни тянулись однообразно – один похожий на другой, не принося никакого облегчения. Яна, маленький, но невероятно стойкий росток, пробивающийся сквозь асфальт, научилась выживать в этом жестоком мире. Она совсем ещё крохотным ребёнком, своими маленькими, не окрепшими ручками пыталась готовить простые каши, яичницу, часто обжигая пальцы до волдырей и проливая горькие, жгучие слёзы не столько от физической боли, сколько от невыносимого бессилия и глубокой несправедливости. Ей хотелось прежней жизни. Когда мама готовила завтраки под музыку, а папа сидел за столом и читал свежую газету. Мать, словно бледная тень, бесцельно бродила по квартире. Её разум и душу медленно, но верно отравлял едкий запах дешёвого алкоголя. Взгляд её был замутнён, а походка шаткая. Она словно спала наяву, отгородившись от реальности непроницаемой стеной равнодушия, за которой не могла видеть страдания своего ребёнка. Если бы не эти скудные алименты и редкая помощь немногочисленных не безразличных родственников, судьба Яны и её матери могла обернуться настоящей трагедией.

В одиночестве, поздней ночью, свернувшись маленьким комочком горя на своей кровати под одеялом, чтобы никто не услышал. Она сдерживала всхлипы, беззвучно плача, пока её маленькое сердце буквально разрывалось от невыносимой боли и отчаяния. Слезы, словно обжигающий, горький дождь, омывали её израненную душу, оставляя лишь солёный привкус горечи на губах и холодную пустоту внутри…

Подростковый возраст, время первых симпатий и ярких трендов, принёс Яне новые страдания. Школа, вместо радости и знаний, стала полем боя, где каждый день ей приходилось отстаивать своё право на существование. Яна, словно бездомный щенок, страдала от жестокого буллинга. Её внешность, её одежда, её бедность – всё становилось поводом для оскорблений и унижений. Каждый день, возвращаясь домой, она чувствовала себя растоптанной и униженной. В один из особенно тяжёлых дней, после очередных издевательств в школе, она еле доковыляла до дома. Оттолкнув ногой пустую бутылку алкоголя, валявшуюся у двери в гостиную, она услышала приглушенное бормотание матери. Яна, с трудом сдерживая рыдания, закрылась в ванной. Холодная плитка, обжигала её ноги. Она смотрела в своё отражение в зеркале и видела лишь заплаканное, измученное лицо. В ванной комнате, ставшей её убежищем, она, дрожа от рыданий, тихо шептала… «Почему это происходит со мной?» Мир вокруг неё казался серым и безнадёжным, словно густой туман, окутавший её душу.

– Я устала. Я чертовски устала. Хочу захлебнуться в своих же собственных слезах. Во мне накопилось очень много обид и несправедливости, – заикаясь от своих слез, сказала она, смотря в зеркало. – Я изверг общества, отвергнутая отцом и матерью.

Двенадцать часов ночи. В лицо светит экран телефона, а вокруг темнота, в горле – ком отчаяния, на щеках – застывшие слезы, оставившие солёные дорожки боли. Яна, в истерическом порыве, судорожно строчила в заметки телефона свои последние, самые сокровенные чувства.

«Через две недели мой день рождение. Я устала. Я устала. Я устала. Мои силы иссякли уже давно. Я устала от того, что многие обязанности лежат на моих плечах. Я же ребёнок, а не взрослая! Почему я одна? Почему никто не видит, как мне тяжело? Я устала от этого вечного одиночества… от того, что меня не воспринимают всерьёз, как будто мои чувства – пустой звук. Я устала… от собственного ничтожества. Я – пустое место. Я – тряпка, об которую вытирают ноги… Я хочу сбежать… бежать далеко-далеко от этой ужасной реальности, где мне нет места. Я не хочу… не хочу так жить…».

С отвращением отбросив телефон на кровать, Яна, словно призрак, пошатываясь, цеплялась за стены и направлялась к окну. Осень… эта проклятая осень… всегда казалась ей предвестником беды. Сколько искалеченных судеб она унесла с собой в холодную тьму? Она взобралась на стол, чувствуя, как предательски дрожат коленки. Открыв окно, её захлестнул леденящий воздух. В груди словно оборвалась струна, сердце замерло в испуге. Ветер яростно хлестал по лицу, запутывая волосы в беспорядочный клубок. Закрыв глаза, она выставила руки в стороны цепляясь за стены.