Второе дыхание

Глава 12

– Спину ровнее, Яковлев! Ты как курица на льду! – голос Яны, звонкий и резкий, раскатился по ледовой арене, эхом отдаваясь от бортов. Её коляска стояла посреди катка. Уперев руки в бока, она не отрывала взгляда от Матвея. – Боже мой, кто так делает тулуп?! Это не прыжок – это позор!

Матвей резко затормозил, разметав снежную крошку. Его лицо было красным от напряжения и унижения. Он с силой сжал зубы, слыша, как скрежещет эмаль.

– Я делаю, – процедил он сквозь стиснутые челюсти, метнув на неё злой взгляд, – или ты предлагаешь мне сразу Олимпийские игры взять на первом же занятии?

– А ты, Яковлев, похоже, предлагаешь мне ждать, пока ты соизволишь научиться прыгать! – Яна резко развернула коляску к нему. – Что значит «я делаю»? Так прыгают на региональных первенствах, а не на мировой арене! Ты вообще слышишь, что я говорю? Корпус проваливается! Центр тяжести смещён! У тебя даже группировка кривая!

Её голос звенел – полный возмущения и профессиональной требовательности. Матвей чувствовал, как внутри всё закипает.

– Я слышу только твой визг, Лебедева! – сам не заметив, как повысил голос, выпалил он. – Я делаю рекордные прыжки! Никто до тебя не называл меня «курицей» и «позором»!

– Вот поэтому ты и застрял на месте! – Яна подкатила к нему так близко, что он вынужден был сделать шаг назад, чтобы не столкнуться. – Все эти «никто» были слишком вежливы, чтобы сказать тебе правду. Или им было плевать! А мне – не плевать, Матвей! Потому что ты – мой проект. И я не собираюсь выставлять себя на посмешище из-за твоей лени и самоуверенности! Ты хочешь быть лучшим? Или всю жизнь останешься «подающим надежды»?

В её глазах горел тот самый огонь, который он видел на спортивных фотографиях – огонь страсти и беспощадной требовательности.

– Лень?! – Он горько рассмеялся. – Я пашу на этом льду по десять часов в день! А ты заявляешься и называешь меня ленивым?! – Его оскорбило её отношение. Он натерпелся от Эльвиры Эдуардовны – не хватало ещё терпеть эту хамку.

– А какой смысл в десяти часах, если ты просто повторяешь одни и те же ошибки?! – Яна выставила палец, почти ткнув им ему в грудь. – Ты не работаешь над ошибками – ты их закрепляешь! Давай сначала – медленно! Корпус! Голова! Руки! Всё вместе! И если я увижу ещё один такой «тулуп», Яковлев, ты будешь отжиматься, пока не захочешь сбежать с этого катка! Понял?!

Матвей тяжело выдохнул, глядя на её пылающее злобой, но невероятно красивое лицо. Он видел: она не шутит, и она готова выжать из него все соки. Где-то глубоко внутри – сквозь раздражение и унижение – он почувствовал… вызов.

«Чёрт бы тебя побрал, Лебедева, – пронеслось у него в голове. – Мы ещё посмотрим, кто кого сломает».

***

Яна, после долгих колебаний перед зеркалом, наконец скинула привычную толстовку с капюшоном, обнажив худое, хрупкое тело. Натянула джинсы и немного непривычную для себя кофту с откровенным декольте, подчёркивающим изящные ключицы. Она тщательно нанесла макияж, делая акцент на глубоких, выразительных зелёных глазах, и стала ждать Глеба, нервно поглядывая на часы.

Внутри всё трепетало от предстоящего свидания. Её воображение рисовало множество сценариев – куда они пойдут. В последний раз, ещё до травмы, они ходили в ресторан итальянской кухни, и Яне тогда совсем не понравилась паста. Её вкус был пресным, текстура – неправильной. Но Глебу она соврала, что съела её с удовольствием. Просто не хотела портить вечер из-за такой мелочи, как невкусная еда. Глеб рассказывал о своих планах на будущее: как хочет выиграть на Олимпиаде и завоевать золотую медаль. Его глаза горели тем же амбициозным огнём, что и её собственные. Их связывала глубокая, почти болезненная любовь ко льду. Раньше они катались в паре, но время распределило каждого по собственному пути. Яна просто слушала его и улыбалась, мечтая вместе с ним о новых победах.

Однако даже рядом с Глебом, которого она любила, ей не всегда удавалось быть собой – той, что рвалась наружу: безбашенной, вечно смеющейся, яркой, порой неконтролируемой. Она сама, добровольно, закрыла эту часть себя в тёмный ящик, заперев на старый ржавый ключ, который уже не поддавался открыть с первой попытки.

Она знала: ему нравится именно та, кем она себя показывает – целеустремлённая, бойкая, дерзкая, умеющая за себя постоять. Он часто говорил о том, что ему нравится их сходство – то, как ими движет карьера, коньки и всё, что связано с фигурным катанием. Они всегда поддерживали друг друга.

Он пришёл, как и обещал, с пакетом еды из ближайшей забегаловки из-за чего поставил Яну в тупик. Её сердце, ещё минуту назад трепетавшее от предвкушения, неприятно сжалось.

– Решил устроить уютный вечер дома, за просмотром фильма, – заявил он, легко улыбаясь.

В глазах Яны мелькнула быстрая, но жгучая тень разочарования. Она ожидала совсем другого. Вспыхнуло воспоминание о том, как они раньше ходили в рестораны, гуляли по ночному городу. Раньше…

Стараясь прогнать нарастающую грусть, Яна поцеловала его в щеку и, с усилием натянув улыбку, взяла пакет на колени. Пока Глеб разувался, она отправилась на кухню. Но мысли были безжалостны: «Он не повёл тебя в ресторан, потому что ты в коляске. Ты инвалид. Ты ничтожество, которое всегда будет жить в своей темнице».

Внутри всё сжималось от этой едкой боли. Нахмурившись, она попыталась смахнуть их, как назойливую муху, но поспешное движение привело к удару. Она вскрикнула от боли в плечо, которым задела дверной косяк. Глеб вошёл следом, неся другой пакет.