Второе дыхание. Книга 1. Западня

Глава вторая,

в которой Принцесса сердится на отца, плачет на балу и приходит посмотреть на пленника, а Многоликий мечется от стены к стене и получает очень скверное предложение

Высокая и тонкая, как тростинка, Эрика, с её летящей походкой и королевской осанкой, выделялась бы в любой толпе даже простоволосая и одетая в крестьянскую блузу. Для того, чтобы притягивать к себе взгляды, ни пышные причёски, ни вычурные наряды ей не требовались. Сама она любила свободу движений и чистоту линий и, кажется, что угодно бы отдала за возможность пойти на бал в тунике и юбке до середины лодыжек по последней столичной моде. Но с этикетом не поспоришь. И потому ближе к вечеру, когда солнце золотило уже не восточные, а западные окна принцессиных покоев, к ней явился портной Диграсиус, специально ради такого случая приглашённый из имперской столицы. Портного сопровождала пара помощниц. Бальное платье было давно готово, но в том, что с ним всё в порядке, мастер желал убедиться лично. В гостиной сразу стало шумно и тесно.

— О, ваше высочество! Прошу вас, одевайтесь скорее! Мне не терпится увидеть моё творение! — взмолился Диграсиус вместо приветствия. Его непросто было понять из-за горлового имперского акцента, его напор и бесцеремонность были притчей во языцех, но и то, и другое, и третье ему неизменно прощалось за идеальный вкус и золотые руки. — Клянусь, это лучшее платье в моей жизни!

Эрика улыбнулась ему одними губами и отправилась переодеваться, горничная уже ожидала её с разложенным на постели нарядом. Серебристо-голубое атласное платье, и правда, получилось очень красивым. Узкий лиф без рукавов был расшит жемчугом и серебряной нитью. Тончайшая серебряная вышивка украшала и пышную нижнюю юбку в пол из многослойной органзы. Верхняя юбка, спереди короткая и гладкая, сзади была собрана складками в виде больших цветов и расстилалась умеренно длинным шлейфом.

— Приступай, Вальда, — со вздохом распорядилась Принцесса.

Потом было много шума и суеты, комплиментов, которые неизвестно кому — виновнице торжества или самому себе? — щедро расточал Диграсиус, и мельтешения помощниц, расправлявших затейливые складки на юбке. Заключительным аккордом к верхнему краю лифа прикололи белые и голубые фрезии. Портной ещё раз оглядел свою работу, поцокал языком и, наконец, удалился.

Не успела Эрика опомниться, как в её покои поднялся во всеоружии придворный парикмахер. Свои прекрасные волосы цвета горького шоколада она предпочла бы, как в другие дни, доверить Валькирии, но кто же её спрашивал? Два часа спустя блестящие густые пряди были завиты в упругие локоны, собраны в сложную конструкцию на затылке и украшены жемчугом и цветами.

К тому моменту, когда удалился и парикмахер, за окнами давно уже было темно. До начала бала оставалось немного времени. Принцесса коротко осмотрела себя в зеркало, равнодушная к собственной безупречности. Макияж ей не требовался. Что-нибудь ещё? Драгоценности? Не нужно. Нынче вечером папа подарит бриллианты — она сама выбирала эскизы.

Сейчас на ней была только одна драгоценность — старинный браслет из платинового кружева в два пальца шириной на левом запястье. Этот браслет тоже был отцовским подарком, им она дорожила сильнее, чем всеми другими своими украшениями вместе взятыми, и никогда его не снимала. Король сам застегнул его на её руке в день одиннадцатилетия — заглянул в глаза, поцеловал ладошку и сказал с необычной для него нежностью: «Пусть этот знак моей любви будет твоим талисманом, моя дорогая девочка!»

«Ах, папа…» — машинально покручивая браслет, в тоске прошептала Эрика. Нежности и сочувствия от отца она давно не видела. Но слово-то своё королевское он держать должен! А значит, исполнит её желание, о котором она сегодня ему расскажет… И незачем откладывать разговор.

— Пора, Вальда. Приготовь мне накидку.

— Меховую? Шли бы вы лучше тёплыми галереями, ваше высочество, не то цветы помнутся, — проворчала горничная.

— Не помнутся. Умираю, как хочется подышать свежим воздухом. До конца бала ты свободна.

Набросив пелерину с капюшоном из лёгкого серого меха, Принцесса выскользнула за порог, дверь за ней захлопнулась.

Винтовая лестница с чугунными перилами, освещённая стилизованными под факелы электрическими светильниками, была пуста — очень неудобная крутая лестница, древняя, как весь королевский Замок. Эрика опасалась спускаться по ней и потому сделала то, что делала здесь всегда, когда бывала одна — легонько оттолкнулась от каменного пола носками бальных туфель и повисла в воздухе. Она низко-низко поплыла над ступенями, готовая сразу же приземлиться, если выйдет из покоев Вальда или поднимут головы стражники при входе. Но всё-таки это был полёт — и как же, Силы Небесные, она мечтала о нём с середины дня, пока вокруг неё крутились люди!

То, что свой Дар следует держать в секрете, Принцесса, Одарённая, как и её мать, крепко усвоила ещё в раннем детстве.

Малышкой, правда, она не понимала, почему. Ведь это же так здорово — парить и кувыркаться в воздухе, доставать руками и ногами до потолка, а потом рыбкой нырять вниз.

Почему нельзя рассказать папе и брату?

Почему нельзя вылететь из окна и кружить над Замком вместе с птицами? Почему нельзя долететь до города или даже до Океана?

«Давай посмотрим на Замок сверху, мамочка!»

«Никто не должен нас видеть, родная! — мягко отвечала Королева, порхавшая по комнатам вместе с дочерью, когда они оставались вдвоём. — Твой папа очень не любит, когда я летаю. Пусть это будет наша с тобой тайна!»