Второе дыхание. Книга 2. Вода живая и мёртвая

Глава первая,

в которой Принцесса возвращается в реальный мир, беседует с разными людьми и получает поддержку от доктора Коркеца

Один и тот же сюжет в её видениях повторялся вновь и вновь в бесчисленных вариациях. Эрика стремилась в подземелье — сломя голову неслась по лабиринту замковых коридоров, путаясь в неудобном платье и отпихивая тех, кто пытался её остановить. За ней гнались, повторяя на все лады: «Стойте, туда нельзя!» — но она была быстрее и никого не слушала. Выскакивала на широкую и очень крутую лестницу — наяву такой лестницы в замке Эск не было — делала несколько шагов вниз по ступенькам, спотыкалась, падала и, не долетев нескольких дюймов до изъеденных столетиями бурых камней, превращала падение в полёт. И продолжала лететь спиной вперёд, придерживая подол и глядя в изумлённые глаза преследователей. Внизу её ждала дверь — тяжёлая дверь без ручки, окованная железом. «Феликс! Феликс!!! Ты меня слышишь?! Открой мне!» — кричала Эрика, колотясь в глухую толстую створку, но та стояла не шелохнувшись, а сзади уже набегали люди, кто-то хватал Принцессу за плечи и оттаскивал её в сторону. От первых же касаний чужих рук видение обрывалось, чтобы затем начаться заново.

Менялись лица преследователей: Потрошитель, Король, герцог Пертинад, брат, мачеха, Валькирия, принц Аксель и старик Пинкус, и другие, порой совсем неизвестные люди; менялась одежда на них и на Эрике; менялись коридоры и их протяжённость; сезоны и времена суток тоже были разными. Не менялись только лестница, дверь и сюжет. В промежутках между видениями не было ничего, кроме тошноты, сердцебиения и сизого сумрака, из которого иногда выступали молчаливые женщины в белых нагрудниках и косынках. Этим женщинам Принцесса радовалась: их появление означало, что тошнота и сердцебиение хотя бы ненадолго прекратятся. Время от времени что-то горячее прижималось к её вискам, внутри головы становилось жарко, жар растекался по спине и плечам, и казалось, что сознание вот-вот очистится от бреда — но всё было тщетно.

Потом, однако, видения стали бледнее и короче, а промежутки между ними — спокойнее и длиннее. А потом Эрика очнулась. Она обнаружила себя полусидящей в подушках на узкой жёстковатой постели, с волосами, завязанными платком, и в серой сорочке с непривычно длинными рукавами. Платок, сорочка и койка были уже ей знакомы, но вспомнить об обстоятельствах знакомства сходу не удавалось. Ладони оказались перебинтованными и ныли, словно Принцесса не только в бреду, но и наяву со всего размаху стучала кулаками по чему-то твёрдому — наверное, так и было. Стрельчатое зарешёченное окно она, определённо, тоже видела не впервые. Правда, в прошлый раз за ним стеной стоял снег, а теперь сверху лилась вода, и непонятно было, капель это или дождь. Решётка на окне, старинная и очень красивая, Эрику почему-то сильно напугала. «Ерунда какая… Отчего мне так страшно? Решёткой больше, решёткой меньше, какая разница… я же и так всегда была пленницей…» Но в этой решётке таился какой-то ужасный, пока не разгаданный смысл.

Девушка повернула голову и осмотрелась. Умывальник и зеркало над ним, стул, придвинутый к стене, серый полированный квадрат прикроватного столика. На столике — пузатый кувшин и фарфоровая кружка. В прошлый раз там было что-то ещё… кажется, судки с едой — и мамино фото! В ушах возник раздражённый отцовский голос: «Где одно заклинание, там и два… сентиментальная дурочка, вся в мать…» — и тут же вспомнилось остальное! Принцесса простонала и спрятала лицо в забинтованных ладонях. Наследство Ирсоль. Ловушка. Феликс в подземелье. Манганина сделка. Свадьба. И то, что последовало за свадьбой. Если бы только она могла не помнить того, что последовало за свадьбой! Но память сохранила всё, до мельчайших отвратительных подробностей. Эрика судорожно дёрнулась, будто пыталась стряхнуть с себя липкую зловонную грязь; сердце снова зашлось, а к горлу подступила тошнота.

Перед свадьбой Принцесса верила, что вскоре станет легче. «Я буду тише воды ниже травы, — говорила она себе тогда, — я буду делать всё, чего от меня ждут, и тогда они поверят, что сломали меня, и оставят меня в покое!» Нет, конечно, она не надеялась, что мучители потеряют интерес к её персоне. Никто из них повода для таких надежд не давал. Ни Пертинад, с его навязчивостью и кабаньим пылом. Ни Придворный Маг и Король, взбешённые тем, что клавикорд Ирсоль упорствует в намерении остаться всего лишь музыкальным инструментом. Но, полагала Эрика, когда-то же они устанут её караулить! Уменьшат количество стражи вокруг её башни, перестанут присматривать за ней во всех её перемещениях, позволят ей иногда гулять по Замку в одиночестве. И вот тогда она, наконец, придумает, как спасти Феликса. Сумеет опять найти ключ, куда бы его в этот раз ни спрятали, проникнет тайком в подземелье и исправит то, что ещё возможно исправить.

Но неделя шла за неделей, а контроль и не думал ослабевать, он просто превратился в рутину. Единственное, что могла бы сделать Принцесса — оторваться от надсмотрщиков-телохранителей во время прогулки и улететь. И знать, что она убила этим Многоликого. Единственное, что скрашивало одинаково скверные дни и ночи — минуты, которые Мангана позволял ей провести у камеры Феликса. Какими бы горькими и больными эти минуты ни были.

Стараясь не задерживаться на деталях, Эрика мысленно перематывала ленту событий — ведь что-то же случилось с ней такое, после чего она угодила в «крыло для буйных»! «А может, тебе и не нужно помнить? — нашёптывал здравый смысл. — Ты же только что сама мечтала о забвении!» — «Не о забвении, — возражала ему Принцесса. — Я мечтала, чтобы последних месяцев просто не было. О том, что было, я хочу знать всё!» Но этому желанию её голова явно противилась: воспоминания обрывались праздником Весеннего равноденствия, на котором ничего неожиданного не произошло. От бесплодных усилий застучало в висках. «Ладно, потом продолжу», — отчаявшись, решила девушка и вознамерилась встать с постели.