Второе дыхание. Книга 2. Вода живая и мёртвая

Глава вторая,

в которой Принцесса принимает у себя врагов и союзников, обдумывает правило «минус на минус даёт плюс», успешно лицедействует и знакомится с готовым планом своего спасения

Если о брате своём Эрика и думала изредка в последние месяцы, сожалея о его разрушенной завистью жизни, то о мачехе она не думала никогда. Сейчас, глядя на Ингрид, которая пристроила свечу на прикроватный столик и бесцеремонно уселась в изножье кровати, она не могла вспомнить, когда видела эту женщину в прошлый раз. Должно быть, на свадьбе — Королю, изо всех сил старавшемуся соблюсти приличия, надлежало там присутствовать с женой, — но память Принцессы не сохранила ни того, как выглядела мачеха, ни того, что говорила и делала. Позже на приёмах и семейных трапезах Ингрид не появлялась, и судьба её Эрику совершенно не интересовала. Выходит, заговорщицу отправили в «крыло для буйных». «Что ж, здесь ей самое место, — заключила девушка. — Но где она взяла ключ от моей палаты и что ей от меня нужно?»

Сон как рукой сняло. Пока Принцесса лихорадочно соображала, как ей держать себя с гостьей — притвориться ли, что вовсе её не помнит, или называть чужим именем, — та приложила палец к губам и тихонько произнесла:

— Тссс! Не прикидывайся, что не знаешь меня, и не зови на помощь — в то, что ты сумасшедшая, я всё равно не поверю. Но если ты начнёшь будить сестёр, мне придётся уйти, а это совсем не в твоих интересах. В твоих интересах меня выслушать. Так что слушай молча, выскажешься потом. Если захочешь, конечно.

Эрика села спиной в подушки, подтянула к груди прикрытые одеялом колени и обхватила их руками. А и правда, слушать молча — самый простой способ узнать, зачем явилась гостья, не выдав себя при этом с головой.

Мачеха заговорила не сразу, некоторое время она сама молчала, разглядывая падчерицу и давая той возможность разглядеть себя. Под серым полотном больничной сорочки был уже хорошо заметен округлившийся живот. Ингрид оказалась из тех женщин, кого украшает беременность. Она не оплыла, а напротив, сильно похудела и больше не вызывала ассоциаций с клубничным пудингом; черты лица, линия шеи и плеч стали изящней и резче, словно какой-то неведомый скульптор очистил её тело от всего лишнего. Растерянная подавленность, которую мачеха демонстрировала в первые дни после своего провала, тоже исчезла — теперь перед Принцессой сидела замечательно красивая и уверенная в себе женщина, точно знающая, чего хочет и каким образом намерена получить желаемое.

Когда она заговорила, первое впечатление лишь окрепло.

— Кто бы мог подумать, что мы с тобой поплывём в одной лодке, — негромко произнесла мачеха. — Хотя с таким негодяем, как твой отец… Тише! Ни слова, милая! Я знаю, что ты его любила. Я тоже его любила, когда выходила замуж, но у него талант делать невыносимой жизнь каждого, кто его любит.

«Врёт и не краснеет, — равнодушно подумала Эрика. — Отец сдувал с неё пылинки, и вряд ли она хоть когда-нибудь его любила».

— Не веришь? А зря. Хотя сейчас это уже неважно. Я напрасно видела в тебе врага. Мне следовало раньше с тобой подружиться, тогда у нас обеих многое сложилось бы иначе. Сюда бы никто из нас, во всяком случае, не попал. Но если мы подружимся хотя бы теперь…

«Чудесное слово — подружимся! После того, что они с Марком собирались со мной сделать…»

— …Нет-нет, я не рассчитываю, что ты всё забудешь! И понимаю, что не стоит просить у тебя прощения — есть вещи, которые не прощают. Но я надеюсь, что мы хотя бы теперь найдём общий язык, милая. Ведь нам обеим требуется одно и то же — покинуть Замок.

Мачеха снова примолкла, всматриваясь в лицо Принцессы в надежде прочесть по нему её реакцию, но, кажется, так ничего и не прочла. Когда она заговорила снова, грудное воркование её голоса диссонировало с испытующим взглядом.

— Думаешь, я не понимаю, что ты готова всю оставшуюся жизнь провести в палате с решётками на окнах, лишь бы не возвращаться в супружеские покои? Ни одна женщина на свете не осудила бы тебя за это. Но зачем гнить тут, Эрика, если можно получить настоящую свободу?

«Получить свободу?.. Она предложит мне сбежать? Неужели?»

Подтверждая догадку, Ингрид продолжала:

— Не знаю, как ты, а я не буду хоронить себя заживо. Мой славный муженёк уверен, что решил мою судьбу: если я переживу роды, то сразу после них отправлюсь в Башню Безумцев… и даже имя моё в замке Эск будет забыто. Ты, вероятно, считаешь, что это справедливо? — она по-прежнему смотрела на Эрику так, словно хотела глазами просверлить её насквозь. — А мне плевать на справедливость! В нашем мире ей вообще нет места, в нём есть место только целеустремлённости. Я хочу, чтобы у моего ребёнка была мать, — она положила ладонь на живот, — да и самой себе, знаешь ли, желаю куда лучшей участи. Но в одиночку я сбежать не сумею. Ты видела, как охраняют вход в эту часть Замка?

Эрика видела. Она ходила через «крыло для буйных», когда Мангана водил её к Феликсу, и помнила, что у дверей сюда дежурят не меньше дюжины стражников. Причём появились эти стражники уже после свадьбы — судя по всему, именно тогда, когда здесь заперли мачеху.

— Крепостную стену и ворота охраняют не хуже. Я многое могу, милая, — Ингрид подмигнула и показала Принцессе ладонь другой руки — на кольце, надетом на палец, покачивалось несколько разномастных ключей, — и знаю, как находить подход к людям. Но свору сторожевых псов не уговоришь и не перехитришь. А Олаф, который заправляет этой сворой, терпеть меня не может ещё с тех пор, когда твой отец сделал мне предложение…