Второе дыхание. Книга 2. Вода живая и мёртвая

Глава третья,

в которой Принцесса усыпляет бдительность Придворного Мага, находит искомое, узнаёт, что правило одинаковых знаков иногда не работает, и улетает в ночь, едва живая от горя

Следующую неделю Эрика провела, играя в странную игру с Придворным Магом. Он приходил к ней каждый день, расфранчённый не хуже герцога Пертинада, приносил цветы и сладости и рассказывал о небесном блаженстве, которое испытывал, когда слушал, как она исполняет написанную им музыку. Принцесса кивала, хлопала ресницами, подсмеивалась над ним и твердила, что непременно поиграет для него снова, как только почувствует себя немного лучше. Это, наверное, было бы забавно и мило, если бы из её памяти, и правда, чудесным образом стёрлось, кто он такой. Но поскольку ничего не стёрлось, всякий раз после ухода Манганы Эрика без сил падала на постель, прятала лицо в подушку и лежала так до тех пор, пока её не переставало мутить от отвращения. Слишком мягкосердечная для того, чтобы утешаться придумыванием ужасных кар, которые однажды постигнут Потрошителя, порой она всё-таки воображала, как он превращается в таракана — мерзкого чёрного таракана с шуршащими лапками и шевелящимися усами — и находит бесславную гибель под подошвами её туфель.

При этом самым сильным желанием Принцессы было вновь попасть в обиталище Придворного Мага — во-первых, чтобы найти какой-нибудь артефакт из коллекции мачехи, во-вторых, чтобы разузнать хоть что-то о Многоликом. Но требовалось дождаться подходящего момента: то, как держался с нею Мангана, что за вопросы ей задавал, заставляло подозревать, что он проверяет её, ещё не до конца поверив в её безумие. А поскольку степень его доверия зависела лишь от того, насколько хорошо она будет играть свою роль, Эрика старалась вовсю, мысленно иронизируя, что после побега сможет зарабатывать на жизнь на сцене. Должно быть, она, в самом деле, оказалась неплохой актрисой, ибо спокойствия и самодовольства у «маэстро Фаэрини» прибывало с каждым визитом, по мере того как он утверждался в мысли, что дело на мази.

И наконец, в один прекрасный день она объявила, что уже достаточно здорова, чтобы выполнить просьбу своего настойчивого гостя.

— Но для этого я должна попасть в свои покои, а мне не разрешают, — посетовала она. — Мы ведь там с вами занимались? У меня прекрасный рояль, он достался мне от мамы. Я даже думаю, что именно его голос, а не мой талант пианистки — причина того, что вам так нравится моя игра.

Всю эту неделю она меланхолично жаловалась ему и сёстрам, как соскучилась по своим комнатам и по обычному образу жизни. В ответ на жалобы все трое вздыхали и говорили, что решение зависит не от них, а от доктора Коркеца. «А доктор, — будто по секрету, добавляла сестра Флориана, — наверное, ждёт возвращения его величества. Слишком уж тяжело вы болели, чтобы он мог отпустить вас отсюда под свою личную ответственность». Побочным эффектом нытья стало то, что Эрике принесли пару домашних платьев и перестали запирать её днём. Зная, что никуда не денется из «крыла для буйных», от палаты она далеко не уходила, но двигаться, в любом случае, было намного приятней, чем сутками напролёт сидеть в четырёх стенах.

Получив согласие Принцессы, Мангана засиял, как начищенная ложка, и всплеснул руками:

— Рояль?! О нет, ваше высочество, при чём тут рояль? Я пишу для клавикорда, как жаль, что вы и это забыли! Но ничего, совсем скоро вы познакомитесь с моим инструментом заново — надеюсь, он вам понравится.

— Как скажете, пусть будет клавикорд, — улыбнулась она. — Вы принесёте его сюда?

В глубине души Эрика опасалась такого поворота. Если Придворный Маг всё ещё испытывает сомнения насчёт состояния её ума и памяти, он не рискнёт выпускать её из больницы и распорядится принести относительно небольшой клавикорд прямо в палату — и что она тогда будет делать? Но, судя по всему, для Потрошителя важнее всего была сохранность Инструмента. Просипев:

— Нет-нет, у меня вам будет гораздо удобней! Я сейчас всё устрою! — он с неожиданной для своей немощи прытью выскочил в коридор.

Через некоторое время в палате появился врач.

— Господин Придворный Маг потребовал от меня… — удивлённо приподняв брови, начал он.

— …Да-да, я знаю! — остановила его Эрика. — Если хотите заручиться моим согласием, считайте, что вы его получили. Мне скучно, я совсем не против развеяться.

«Сборище комедиантов, — подумала она про себя. — Как будто не ты подстроил всё это сам ради Ингрид!» Но подыграть доктору Коркецу ей было несложно.

Вечером того же дня «маэстро Фаэрини» явился, чтобы препроводить музыкантшу в свои покои. Ей было очень любопытно посмотреть, как он будет объяснять ей, что перемещаться по Замку им придётся под конвоем — но этого удовольствия Мангана её лишил. На нём были перчатки; Эрика сообразила, что они непростые, ещё до того как почувствовала исходивший от них слабый ток магии. На выходе из палаты Потрошитель взял девушку под локоток, и хватка у крючковатых старческих пальцев под лаковой чёрной кожей оказалась стальная. Хитрец рассчитал правильно: с таким балластом, как он, Принцесса никуда бы не делась, даже если бы оглушила его, приложив чем-нибудь тяжёлым по голове. Впрочем, у неё подобных намерений не было.

Логово колдуна занимало верхний этаж одной из самых высоких внутренних башен замка Эск. Мангана привёл туда Эрику кружным путём, чтобы не встретить никого по дороге, и выпустил её руку лишь тогда, когда, повинуясь невидимому знаку, заработала магическая защита на дверях и на окнах. Клавикорд стоял на прежнем месте в гостиной, но сама гостиная несколько изменилась с тех пор, как Эрика была в ней последний раз. Тогда там рябило в глазах от несметного количества магических приспособлений, разложенных, расставленных и развешенных по стенам и углам. Принцесса жалела, что не рассматривала Манганины запасы до болезни — это могло бы ускорить предстоящие ей поиски. Теперь большинство артефактов были убраны с глаз, хотя и продолжали светиться сквозь стенки сундуков и ящиков. Самым ярким предметом в комнате, естественно, оставался Инструмент. Эрика чуть было не воскликнула: «Маэстро Фаэрини, ваш клавикорд — волшебный?!» — но вовремя вспомнила, что «композитор» — не тот человек, которому она стала бы демонстрировать свою Одарённость. Что же, тем проще: можно с чистой совестью «не замечать» разлитого здесь дыхания магии, не удивляться вслух голубоватой дымке в оконных проёмах и не бояться насторожить своим равнодушием хозяина жилища.