Второе дыхание. Книга 2. Вода живая и мёртвая

Глава восьмая,

в которой Принцесса и Многоликий обещают не врать друг другу и выполняют обещание, вспоминают то, о чём предпочли бы забыть, и получают вердикт, какого предпочли бы не получать

— Мангана сказал мне, что ты вышла замуж, — набравшись мужества, произнёс Феликс. Ему сильнее, чем когда-либо, хотелось сделать глубокий вдох, от недостатка воздуха кружилась голова. — Подонок даже в этом умудрился наврать?

Принцесса неопределённо повела подбородком, медленными выверенными движениями — руки у неё слегка подрагивали — свернула газету и положила её на поднос с пустой посудой, оставшейся после завтрака. Затем поднялась, переставила поднос с кровати на стол и замерла у окна, устремив опечаленные глаза вдаль, на море.

— Эрика! — позвал Многоликий — не смог дождаться, когда она сама заговорит.

— Да-да, любимый, — выныривая из задумчивости, откликнулась девушка. — Он не наврал. Я вышла замуж.

— Но принц Аксель… Разве он не женился на туллукской наследнице?

Она тяжело вздохнула — Феликс невольно позавидовал тому, что она может себе это позволить — и уточнила:

— Я вышла замуж не за принца Акселя. Постой, пока больше ни о чём не спрашивай. Давай, сначала ты поведаешь, что с тобой случилось? Пожалуйста! Я ведь тоже ничего не знаю… кроме того, что из того жуткого подземелья тебя перевели в больничное крыло. Мне сказали, ты будешь там отбывать срок, как «государственный преступник». А потом… — она сглотнула, — я нашла тебя в виде медвежьей шкуры. И сбежала вместе с тобой.

После того как он задал первый вопрос, удержаться от следующих стало очень трудно — тем более, что их количество сразу же удвоилось! Но не выполнить просьбу Принцессы было нельзя.

— Хорошо, Эрика. Давай, сначала я. Только сядь сюда, не могу, когда ты так далеко… — она поспешно вернулась на своё обычное место на краю постели, взбила ему подушки, чтобы сам он уселся повыше. — И дай мне обещание…

— Какое?

— Что ничего не станешь от меня скрывать. Между нами не должно быть лжи.

— Обещаю, Феликс, — очень серьёзно ответила Эрика. — Я согласна, мы оба должны знать правду друг о друге… и о самих себе. Какой бы горькой она ни была. Поэтому тоже обещай мне, что…

— Конечно, родная, — Многоликий взял её за руку и переплёл свои пальцы с принцессиными. — Обещаю говорить правду — и ничего, кроме правды. Да мне-то, в общем, незачем скрытничать. Я бы только предпочёл не углубляться в подробности… тех опытов, которые на мне ставил придворный вивисектор.

— Не надо, что ты! — вскинулась она. — Просто меня предупреждали, что ты не захочешь рассказывать…

— Кто предупреждал?.. Ох, извини, сейчас моя очередь. Ясное дело, я не хочу рассказывать, а ты как думала? Вспоминать не хочу. Но ещё меньше я хочу, чтобы ты мучилась неизвестностью.

Принцесса, улыбнувшись виноватой и благодарной улыбкой, приготовилась слушать. Феликс прокашлялся — лёгкие опалило болью — и начал:

— Когда я попался в первый раз, Мангана — ты, должно быть, помнишь? — пришёл ко мне и заявил, что собирается исследовать мой Дар…

— Вряд ли он хотел только его исследовать…

— Да, не только. Но тогда речь шла лишь об опытах. Проще говоря, он предложил мне стать подопытной крысой…

— Я всё помню: в тот раз ты согласился, потому что иначе он заморозил бы тебя насмерть.

— Проклятый инстинкт самосохранения, — выплюнул сквозь зубы Многоликий. — Я не должен был соглашаться! Потрошителю я был нужен живым… теперь-то мы с тобой это знаем точно. Но если бы даже он меня убил, лучше уж смерть, чем…

— Нет, Феликс, нет! — Принцесса побледнела, до боли сжала его пальцы и, как заклинание, повторила однажды сказанные слова: — Ты живой, это самое главное!

Ему немедленно стало стыдно:

— Я не то имел в виду, Эрика! Не теперь! Теперь я хочу жить сильнее, чем когда-либо раньше. Но тогда… Соглашаясь, я ещё не знал, каково это, быть его «подопытной крысой». Во второй раз я бы сделал другой выбор — у Манганы на этот счёт никаких иллюзий не было. И убивать меня он не собирался — напротив, собирался растянуть удовольствие. А потому предложил мне совсем другую сделку…

— Сделку, — шепнула она, — снова сделку…

— Да. Он сказал, ему неважно, соглашусь я или нет — он всё равно получит всё, что ему нужно. Но если я буду сопротивляться, он вынудит тебя… присутствовать при его «экспериментах».

Эрика слушала, не сводя с Многоликого широко распахнутых потемневших глаз, и больше не перебивала. Ему бы следовало сделать паузу, чтобы передохнуть, но хотелось покончить с рассказом как можно скорее.

— Я желал тогда только одного: чтобы ты меня забыла! С ума сходил от мысли, что сломал тебе жизнь. Но если бы он притащил тебя в свою пыточную, ты бы уже никогда… — перед глазами поплыли жёлтые пятна, Феликс зажмурился и всё-таки глубоко вдохнул, опасаясь, что отключится уже не от боли, а от недостатка кислорода. — Словом, я согласился. Он обещал не впутывать тебя… в наши дела. Обещал сказать тебе, что меня держат в Замке в качестве обычного заключённого… раз уж тебе стало известно, что я не сумел удрать. Насколько я понимаю, свою часть сделки он выполнил?