Второе дыхание. Книга 3. Серафимов подарок

Глава первая,

в которой Принцесса принимает ванну, музицирует и сомневается в здравости своего рассудка, а Многоликий верит в вещие сны, встречается со старыми знакомыми и надеется обойтись без глупостей

Эрика проснулась, вздрогнув, будто её толкнули. Неяркий золотистый свет зимнего утра отчего-то показался ей странным — словно вчера, когда она ложилась в постель, снаружи была не зима, а лето. Она отвела взгляд от заледеневшего окна, невесть почему её смутившего, перевернулась на спину и уставилась в потолок. Но и тот, безукоризненно-белый, слегка скруглённый по углам и обрамлённый тонкой полоской лепнины, тоже выглядел совсем не так, как должен — ему следовало быть низким, скошенным и покрытым по всей площади потёками и трещинами. «Чушь какая!» — подумала Эрика, снова закрывая глаза. И тут же сообразила, что всё это ей приснилось: убогая комнатушка под самой крышей, за окном — бедная улица, залитая водой после ночного дождя, два чего-то ожидающих всадника в сине-серых мундирах… и ощущение обречённости, такое всепоглощающее, какого наяву у неё сроду не бывало.

Принцесса вздохнула со смесью облегчения и удивления. И откуда они только берутся, такие неприятные и непонятные сны? Ничего дурного накануне с ней не происходило, спать она ложилась утомлённой, но всем довольной и предвкушающей праздник. А теперь почему-то чувствует себя так, словно пережила утрату — только никак не может вспомнить, что именно потеряла.

Вдруг, ни с того ни с сего, захотелось взлететь. Немедленно, не вставая с постели! Такого с ней тоже раньше не было. Эрика снова вздохнула, посмотрела, закрыта ли дверь спальни, и подчинилась желанию — представила себя летящей, слегка оттолкнулась ладонями, и тело вместе с одеялом послушно пошло вверх. Приподнявшись на пару дюймов, она чуть-чуть повисела и покачалась в воздухе. Охватившее её волнение никакому разумному объяснению не поддавалось — сердце заколотилось, как бешеное, лицо вспыхнуло, в носу защипало. «Да что со мной такое, в конце-то концов?!» — рассердилась летунья, плюхаясь обратно на матрас. В голове у неё теснились мутные, расплывчатые образы, которые при всякой попытке к ним присмотреться распадались на сотни крошечных пепельно-серых лепестков.

Эрика снова открыла глаза и села. Вскинула руки, чтобы потянуться, и замерла от очередной странности. Шее было жарко, затылок оттягивало назад. Девушка недоумённо ощупала волосы и ничего необычного не заметила — немного перепутанные со сна, за ночь они не стали ни длиннее, ни гуще, их и так было в избытке. Но ей чудилось, что совсем недавно они едва достигали плеч. Она обвела взглядом спальню — здесь ничего не изменилось, не считая более чем уместного в такой день появления под окном огромного букета. Забытая на подлокотнике кресла книга, сиреневый батистовый халат на спинке кровати, неизменный утренний кофе и свёрнутая трубочкой газета на прикроватном столике… Газета её отчего-то встревожила. Всё было и так, и не так, как обычно — словно Принцесса вернулась в свой дом после долгого отсутствия и теперь узнавала его заново.

Она опустила руки, увидела браслет на левом запястье и опять замерла. Можно ли представить себе вещь, более привычную, чем украшение, которое много лет подряд носят, не снимая? Но сегодня и ажурный платиновый ободок выглядел так, словно Эрика давным-давно его не видела. Мало того, теперь он её пугал! Указательным пальцем она потрогала блестящие завитки и как будто уловила исходящий от них слабый ток магии. Браслет — волшебный? Он что, стал волшебным за ночь? Быть такого не может, померещилось, решила Принцесса.

Встала и, зарываясь босыми ступнями в толстый ворс ковра, подошла к букету. Охапка роз, роскошных, пахучих и нелюбимых, предстала перед нею во всей красе, как символ отцовского равнодушия.

Моей дорогой девочке в день Совершеннолетия.

В уме именинницы начертанные на карточке слова возникли раньше, чем она успела их прочитать. Этому она, впрочем, нисколько не удивилась: «Разумеется, а что ещё папа мог тут написать?» Выглянула в окно, посмотрела, как внизу расчищают наметённые за ночь сугробы, задумчиво поскребла ногтем ледяную корочку на стекле и, силясь совладать с беспокойством, вернулась в постель. Подумала, что может сама попросить горничную принести фрезии из оранжереи, тем более, что они нужны будут, чтобы украсить причёску и платье — любимые цветы теперь тоже вызвали тоскливые ассоциации, словно там, во сне, с ними было связано что-то скверное и даже унизительное.

Помедлив, позвала:

— Вальда!

Валькирия появилась тут же. Пышущее здоровьем конопатое лицо выражало обычную спокойную почтительность и желание поскорее заняться делом. Но там, во сне, в глазах горничной было насмешливое пренебрежение — Принцесса как будто снова увидела этот взгляд и зябко повела плечами.

— Доброе утро, ваше высочество, — прислуга, неизменно чуткая к хозяйскому настроению, озабоченно сдвинула светлые брови: — Что-то не так?

— Всё в порядке. Приснился дурной сон.

— Поспите дальше, может, приснится хороший. Я до полудня к вам никого не пущу.

— Будь добра, не пускай. Я хочу побыть одна. Завтрака не нужно.

— Чего ещё изволите?

— Позаботься о цветах для бала, — велела Эрика и надолго умолкла.

Вальда подождала продолжения и, не дождавшись, уточнила:

— Фрезии, как обычно?

— Да-да, — протянула Принцесса. — Принеси разные, всех цветов, какие есть в оранжерее.