Второе имя

ПРОЛОГ

ПРОЛОГ

Прощание

Аурелия стояла на границе миров, где сочная густая трава резко обрывалась в ничто, а воздух подрагивал, как в знойную жару. За спиной зияла тьма, окаймлённая множеством золотых светящихся нитей, словно дверной проем в пустоту. Сквозь него они только что вошли в этот мир.

Рядом стояла верная подруга, на руках которой спала её новорождённая дочь. Крошечный свёрток, перепачканный в крови, плохо смывшейся впопыхах. Аурелия смотрела на неё и сталась оттянуть следующий шаг их плана.

— Ты уверена? — тихо спросила Лин.

— Нет.

Наконец решившись, Аурелия протянула руки, и Лин аккуратно передала ей ребёнка.

Но как только малышка оказалась в ее объятиях, внутри нее что-то надорвалось. Она прижала дочь к груди так крепко, словно хотела спрятать под рёбра, унести с собой хотя бы частицу. Маленькое тёплое тельце пахло молоком и той особенной, ни с чем не сравнимой нежностью, от которой у любой матери разрывается сердце.

— Малышка… — выдохнула она.

Губы задрожали. Она попыталась сдержаться, стиснула зубы, но тело не слушалось. Ноги подкосились, она рухнула на колени прямо на покрытую росой траву, всё ещё прижимая к себе спящего ребёнка, и зарыдала.

— Аурелия… — мягко позвала было Лин, но поняла, что вмешиваться не стоит, сейчас она не более чем молчаливый свидетель.

Это был не тихий плач и не скромные слёзы, которые прячут, сдерживая эмоции. Это был тоскливый вой, прорвавшийся из самой глубины души, где живёт первобытный ужас потери. Она слегка качалась вперёд-назад, прижимая дочь к себе, аккуратно целуя её крошечные кулачки, а слёзы её капали на детскую кожу, смешиваясь с кровью, которая всё ещё не до конца отмылась.

— Прости меня, прости... — шептала она между всхлипами. — Я не хочу тебя оставлять. Но я не могу…Ты моё сердце, моя душа, ты единственное, что у меня есть...

Ребёнок во сне пошевелился и мать замерла на мгновение, испугавшись, что разбудила, а потом зарыдала с новой силой. Потому что этот ребёнок даже не узнает её лица. Потому что первый шаг, первое слово, первый смех, всё это будет без неё.

Так продолжалось несколько минут, пока не наступила тишина, словно у матери кончились силы. И после долгой паузы она, наконец, могла снова говорить.

— Я не знаю, когда я вернусь, — с трудом произнесла она, сквозь слёзы глядя на Лин почти безумными, заплаканными глазами. — Если вернусь… — голос сорвался в хрип. — Я могу не увидеть, как она вырастет. Не прочту первую сказку на ночь. Не буду рядом, когда ей будет страшно. Когда ей впервые разобьют сердце...

Она уткнулась лицом в детскую макушку и завыла снова. Горько, безнадёжно, так, как воют только над мёртвыми, хотя та, кого она оплакивала, была жива и дышала у неё на руках.

Лин стояла рядом, не зная, как себя вести, но она не смела вмешиваться. Только смотрела на эту женщину, которую знала как несгибаемую, сильную, и видела, как та рассыпается в прах.

— Я всё подготовила, — наконец выговорила мать, когда рыдания стихли до судорожных всхлипов. Она всё ещё не отпускала дочь. — Драгоценности. Хватит на годы. Документы... поддельные, но магия продержится даже в этом мире. Пару амулетов, они заряжены, но заряда хватит ровно настолько, чтобы все окончательно к вам привыкли. Легенда... она будет дочерью погибших туристов, сиротой... И вам нужны будут имена, местные, не выделяющиеся.

Слова падали тяжело, будто камни.

— Деревня, которую мы с тобой осмотрели в прошлый раз, справа через лес. Там немножко пройти. Но там всё тоже подготовлено, вас ждут, но не знают кто вы и откуда, не проговорись. — Лин еле заметно кивнула, но это не имело смысла, мать не отводила взгляда от своей дочери.

Аурелия сняла с шеи тонкую цепочку с маленьким кулоном, тёплый металл, гладкий камень внутри, и надела на дочь. Пальцы дрожали так сильно, что застёжка не поддавалась трижды.

— Это блокиратор, — сказала она, справившись наконец. — Здесь нет наших источников магии, но есть местные места силы. Она сможет пополнять свою силу даже из них. С возрастом проявления ее магии станут слишком заметными для окружающих. Кроме того, она будет "фонить", если снимет. И вас легко будет найти. Никто не знает и кроме меня вас некому будет искать, но мало ли… Мы не знаем, как все обернётся… А если найдут — убьют. К сожалению, я не успела найти более надежный способ. Никогда... слышишь, Лин? Никогда не снимай с неё это.

— Рэлли, родная, я все помню... – Лин старалась сказать это как можно нежнее, ведь подробности плана обсуждались миллионы раз в течение двух месяцев.

— Я вернусь. — Перебив, Аурелия крепко сжала руку Лин. — Я разберусь с ними, и либо я посажу на трон того, кто должен, либо сяду сама, и тогда... тогда я вернусь за вами. Вы должны быть готовы. Рассказывай ей о нас, о доме. Пусть она знает, что я никогда не оставила бы ее, будь у меня выбор.

Она снова посмотрела на дочь. Провела пальцем по щеке, по крошечному носу, по губам, которые вдруг сложились в улыбку во сне.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Я люблю тебя так сильно, что это убивает меня. Прости. Прости, что не могу остаться. Прости, что выбрала не тебя.