Второе пришествие

Глава четырнадцатая. Родственники

         - Что скажете, доктор Сойер? – голос Неффалима звучал бесстрастно, почти мурлыкающе, но на самом деле им овладевало невероятное волнение.

Доктор Сойер, настоящая жемчужина, ученый, который опередил свое время лет на сто, не меньше, робко заговорил. Природная застенчивость уживалась в этом тщедушном маленьком человеке с поистине жесточайшим фанатизмом, если речь шла о его любимой науке – генетике.

         - Я провел анализы крови, взятой с плащаницы, - сказал он. – К сожалению, воссоздать этого человека не удастся. Время уничтожило часть цепочки его ДНК. Вот если бы… Впрочем, нет. Это невозможно, Магистр. Нет.

         - Для меня нет ничего невозможного, и вы знаете об этом, - возразил Неффалим, сердце которого начало бешено стучать где-то в висках, готовое разорваться от волнения.

         Сойер замялся, словно опасаясь сказать глупость.

         - Если бы можно было разыскать потомков этого человека и воспользоваться их ДНК, возможно, мне бы удалось найти и дополнить недостающие звенья в цепочке человека, которому принадлежит кровь на плащанице.

         Неффалим казался глубоко задумавшимся. У Иисуса, чью кровь исследовал доктор Сойер, были родные братья и сестры. У братьев и сестер были свои семьи, значит, теоретически, их потомков возможно отыскать на планете и две тысячи лет спустя. Вот только как это сделать? Когда-то давно Неффалим сам приложил руку к тому, чтобы рассеять еврейский народ по всей земле. И где сейчас могут находиться потомки Иисуса, не мог знать даже Неффалим. В Румынии они? В России? Может, во Франции? Может, давно покинули Европу и живут на Американском континенте?

         - Вы получите образцы крови, я вам обещаю, – ответил Неффалим. – А сейчас расскажите мне еще раз о пересадке ядра клетки. И, кстати, как поживает ваш пес?

         Доктор Сойер, пропустив мимо ушей вопрос о собаке, единственного живого существа, к которому он питал хоть какие-то чувства, тут же пустился в длительный и путанный рассказ о том, что, согласно его теории, возможно бесполое воспроизводство человека.

         - Все это только теории, Магистр. Но, посудите сами, если взять за основу группу растений, например, какие-нибудь фруктовые деревья, и размножить их вегетативным, то есть не семенным способом, то потомки этого растения в точности повторяют качества своего прародителя. То же самое касается и бактерий. Все клоны, то есть, если перевести с греческого…

         - Я знаю греческий, - буркнул Неффалим. – Клон – отросток, побег или веточка.

         - Так и переводится, - согласно кивнул Сойер. – Сходство потомков с организмом – производителем обусловлены ПОЛНОЙ генетической идентичностью всех членов клона!

         Сойер победоносно глядел поверх своих очков на Неффалима, лицо которого напоминало непроницаемую маску и, казалось, он вовсе не разделял триумфа ученого.

         - И на базе этого вы полагаете, что человек… - Неффалим нарочно сделал паузу, давая возможность Сойеру закончить свою мысль.

         - Я полагаю, что возможно воссоздать человека, имея его неповрежденный генетический материал путем замещения ядра. Я уже провел эксперименты на головастиках и могу похвастаться вам некоторыми успехами в этой области.

         - Превосходно, доктор, - Неффалим едва сдержался от желания довольно потереть руки. – Продолжайте свои работы. О средствах, как всегда, не беспокойтесь. Кстати, и о времени тоже… Да, время… - Неффалим задумчиво уставился в одну точку остановившимися глазами, словно думая о чем-то своем. Затем, стряхнув с себя оцепенение, продолжил. – Не беспокойтесь о времени. Я найду вам идеальный для воссоздания человека с плащаницы генетический материал. А пока продолжайте работать с лягушками и мышами. Обо всех успехах и неудачах докладывайте мне лично. Теперь все. Можете идти.

         С этими словами Неффалим махнул рукой, отпуская доктора. Сойер неуклюже поклонился и вышел из кабинета. Он был просто счастлив тем, что судьба свела его с Магистром. Магистр дал ему возможность заниматься тем, чего так жаждала душа ученого. Сойер просиживал в своей лаборатории годами. Он не грезил о мировой славе, он был счастлив своими исследованиями. Могучий ум его не был предрасположен к суетности, которую сулила бы ему жизнь вне лаборатории, в реальном мире, с реальными людьми. Материальные блага его также не беспокоили. Он мог питаться одной овсянкой, в глубине души сетуя на то, что прием пищи отнимает у него слишком много времени и считая эту необходимость организма какой-то злой шуткой природы, насмешкой над его гениальным разумом. То же касалось и одежды. Неприхотливый в быту, доктор частенько забывал принять душ и переодеться в чистое. Да и на сон он тратил не больше пяти часов в сутки. Таков уж был доктор Сойер, гениальный ученый, не раздумывавший над нравственными проблемами того, что он делал. Ни плохой, ни хороший. Все живое на этой земле было для него не более, чем объекты для исследований.