Второе счастье

Пролог - Глава 1

– Вер, я тогда... я запутался. Долги были. Большие. Грозили... неприятностями.

– И ты решил продать квартиру.

– Я бы купил другую! Меньше, но...

– Хватит. Уходи.

– Вер...

– УХОДИ!

Встаёт. Идёт к двери. Оборачивается:

– Я любил тебя. По-своему, но любил.

– По-своему – это как? Готов был выкинуть на улицу?

– Я был дураком.

– Был и остался. Уходи, Паша. И забудь сюда дорогу.

Уходит. Я запираю дверь на все замки. Сползаю по стене на пол. И реву. Первый раз за три года реву по-настоящему. Не от обиды – от облегчения. Всё. Точка. Прошлое отпускает.

Звонит телефон. Сергей.

– Вера? Ты плачешь?

– Уже нет.

– Что случилось?

– Паша приходил. Бывший муж.

– И?

Глава 1

– Бабуль, а почему ты одна живёшь?

Внучка смотрит своими карими глазищами, и я чувствую, как внутри что-то сжимается. Не сердце – нет. Что-то глубже. Там, где прячется правда, которую не хочется признавать даже себе.

– Ну как это одна? – улыбаюсь, поправляю ей бантик на косичке. – У меня есть вы. И мама с папой. И дядя Лёша.

– Это не то, – Анечка морщит носик. – У мамы есть папа. У Светки из садика бабушка с дедушкой вместе живут. А ты одна. Тебе грустно?

Господи, дети. Они видят насквозь. Никакие улыбки не обманут.

– Иногда, – честно отвечаю.

Она обнимает меня своими тоненькими ручками, и я вдыхаю запах её волос – детский шампунь с клубникой. Когда Саша была маленькой, точно так же пахла.

Сегодня Серёже исполняется семь. Или восемь? Чёрт, путаюсь. Но точно день рождения. Квартира дочери гудит как улей – дети носятся, взрослые пытаются их утихомирить. Кто-то уже разбил вазу (кажется, Владик), кто-то плачет в углу (точно не мои).

– Мам, ты торт нарезала? – Саша влетает на кухню. Растрёпанная, на щеке след от крема.

– Режу, режу.

– И почему я согласилась на домашний праздник? – она хватается за голову. – Надо было в игровой центр вести.

– Дома душевнее.

– Душевнее... – она закатывает глаза. – Там Дима с родителями пытается организовать конкурсы. Катастрофа.

Выношу торт. Три яруса, человек-паук на верхушке. Серёжа визжит от восторга, остальные дети тоже. Задуваем свечи, поём песню. Традиция. Как тридцать лет назад пели Саше и Лёше, так и сейчас.

– А теперь подарки! – кричит кто-то из детей.

Начинается парад коробок. Конструкторы, машинки, ещё конструкторы. Серёжа сияет. А потом Владик тащит какой-то конверт.

– Это от нас! От внуков!

– Что это? – спрашиваю.

– Сюрприз! Бабуле! – Анечка прыгает на одной ножке.

Разворачиваю. Внутри... о господи. Детским почерком выведено: "СЕРТИФИКАТ НА ЖЕНИХА ДЛЯ БАБУШКИ". И нарисованы сердечки. Много сердечек. И какой-то кривой мужчина с цветами.

Зал замирает. Потом кто-то из взрослых начинает смеяться. Нервно так.

– Это что за глупости? – Саша выхватывает листок. Лицо краснеет. – Дети, кто вас научил?

– Никто! – Серёжа надувает губы. – Мы сами! Бабуле грустно одной!

– Ей не грустно! – рявкает дочь. – И вообще... это не ваше дело!

– Саш, да ладно тебе, – пытаюсь разрядить обстановку. – Они же от души.

– От души?! Мам, им вредно такое! Что люди подумают? Внуки жениха бабушке ищут!

– Саша, не кричи на детей, – Дима пытается её успокоить.

– Я не кричу! Я... – она осекается, смотрит на притихших внуков. – Всё, забыли. Давайте есть торт.

Но настроение уже испорчено. Дети жуют торт без энтузиазма. Взрослые переговариваются вполголоса. Я делаю вид, что увлечена уборкой.

– Бабуль, – Владик подходит тихонько. – Мы тебя обидели?

– Нет, солнышко. Совсем нет.

– А почему мама злится?

Что ему ответить? Что взрослые дети иногда забывают – у родителей тоже есть сердце? Что для них мы навсегда должны остаться функцией – нянька, повар, жилетка для слёз? Что идея личной жизни матери их пугает до истерики?

– Мама устала, – говорю нейтрально.

– Мы правда хотели как лучше, – Анечка тоже подходит. – Чтобы тебе не было одиноко.

Обнимаю их. Маленькие тёплые комочки. Пахнут тортом и счастьем.

Еду домой на автобусе. В руках пакет с остатками торта – Саша, как всегда, напихала "чтобы не выбрасывать". Сертификат лежит в сумке. Глупость, конечно. Но трогательная глупость.

Автобус качает. За окном уже темнеет – осенние дни короткие. Октябрь, холодно, все в пальто и куртках. Прислоняюсь лбом к холодному стеклу. Пятьдесят скоро. А чувствую себя на сто. Уставшая, никому не нужная, кроме как в роли бабушки. Даже в зеркало смотреть не хочется – седина у корней проступила, давно не красилась, морщины новые каждую неделю нахожу.

Резкий толчок – автобус тормозит на светофоре. Пакет выскальзывает из рук.

– Чёрт!

Торт, конечно, размазался по пакету изнутри. Крем вытекает через дырку. Пытаюсь подобрать, наклоняюсь – спина простреливает болью. Старость, чёрт бы её побрал.

– Давайте помогу.

Мужской голос сверху. Поднимаю глаза. Седина в висках – красивая такая, благородная. Морщинки у глаз – смешинки, не старческие. Костюм простой, но чистый, выглаженный. Туфли начищены. И улыбка... Господи, какая улыбка. Как будто весь автобус осветился. Как будто солнце вышло из-за туч.

– Спасибо, я сама...

– Ну уж нет. Не дам даме возиться с тортом на полу.

Достаёт из кармана пачку салфеток. Вместе собираем остатки несчастного торта в порванный пакет. Его рука случайно касается моей – тёплая, уверенная.

– Праздник был? – кивает на торт.

– Внуку день рождения.

– Повезло внуку с бабушкой. Моя внучка в другом городе, редко вижу.

– Это грустно.

– Да уж. Но что поделать – дочка там работу нашла. – Он помогает мне встать. – Сергей.

– Вера.

– Очень приятно, Вера. Вы на следующей выходите?

– Да.

– И я. Позвольте помочь с пакетом.

– Да он весь в креме...