Второй куплет

1

Самолёт мягко подрагивал, как будто и он не был до конца уверен, стоит ли подниматься в небо. За окном — белёсое утро, обнажённое и тёплое, как начало чего-то важного. Я сидела у иллюминатора, с рюкзаком на коленях, вцепившись пальцами в ремень безопасности так, будто он был последней ниточкой к прежней мне.

— Перелёт займёт около трёх часов, температура в Риме +29, — раздался в динамиках голос стюардессы.

Я выдохнула. Сама себе. В этот момент во мне уживались сразу три девушки: та, что уехала из дома, не попрощавшись по-настоящему с родными; та, что поступила в университет в Москве, не зная, как переживёт одиночество; и та, что наконец-то сделала себе подарок, о котором мечтала с детства.

Италия.

За свои.

Заработанные переводами, бессонными ночами, текстами, что никто не читал, кроме заказчиков.

Это был мой первый взрослый шаг, мой личный старт.

Я не искала приключений — я просто хотела почувствовать себя свободной.

Но, как назло, настоящая свобода почти всегда начинается с турбулентности.

Самолёт слегка качнуло. Я закрыла глаза.

А где-то в недалёком будущем уже звучала музыка, которой ещё не было.

Мелодия, которая изменит всё.

Комната была именно такой, как я хотела: ничего лишнего, но всё — со вкусом.

Светлая простыня, светлое дерево, мягкий плед на кресле. Даже крохотная ваза с засушенными лавандовыми ветками на тумбочке — как будто её поставили специально для меня.

Это не был дорогой номер. Но он выглядел дороже, чем стоил. А я ведь знала — как выглядят вещи «с претензией» и как — по-настоящему.

Я открыла чемодан, разложила косметичку, аккуратно повесила платье на плечики. Даже если это просто короткая поездка, я должна была чувствовать себя достойно.

Сотовый завибрировал на прикроватной тумбе.

Эльмира. Конечно.

— Алло?

— Зарина ну, ты жива вообще? — голос был громким, как всегда. — Вон уже Милана пишет мне в директ: мол, она где?

— Я только зашла в номер, — сказала я, проходя к балкону.

— Какой этаж? Какие шторы? Ты довольна? Или будешь ныть, что белая постель — это скучно?

Я усмехнулась едва заметно. Она знала меня лучше, чем я иногда хотела.

— Четвёртый. Шторы светло-серые, лен. Полочки ровные. В ванной — мрамор. Маленький, но настоящий.

— М-мм, — протянула она с одобрением. — Сама выбирала?

— Конечно сама. Я ведь взрослая теперь, если ты забыла.

— Ага. Восемнадцать тебе — и сразу Наполеон. Ладно, шучу. Просто мы с Миланой спорили: ты заплачешь в первый вечер или на второй.

Я посмотрела в окно. Улица внизу напоминала открытку, только звуки были настоящие.

— Ни в первый, ни во второй, — ответила я спокойно. — Это не побег. Это — мой выбор.

— Вот это я понимаю. Ладно, отдыхай. Если что — сразу звони, даже если будет три ночи. Я тебя прикрою, буду зевать рядом.

— Спасибо, Эля.

— Не забывай: ты не просто на отдыхе. Ты — в начале. Только не перепутай, что начало — не всегда красиво начинается.

Связь прервалась, а я всё ещё стояла с телефоном в руке, будто внутри звонка осталось что-то незавершённое.

Может, её слова.

А может, та самая мысль:

я — в начале чего-то, о чём даже не подозреваю.

Вечерняя Римская жара медленно отступала, будто сама не спешила отпускать город из своих объятий. Улицы были живые, звенящие, наполненные голосами, вспышками камер, запахами кофе, старого камня и цветов.

Она шла медленно, будто боялась пропустить какой-то знак.

Миновала поворот — и остановилась.

Колизей.

Он был именно таким, как на открытках. И совсем не таким.

Реальный. Высокий. С трещинами времени и гордостью тех, кто его когда-то строил.

Она не двинулась вперёд. Не фотографировала. Просто стояла у фонтана, в котором играла лазурная вода, как будто солнце осталось в ней даже после заката.

В руке — холодное джелато. Ярко-клубничное, с оттенком свежести и ванили.

Её любимое. И её маленькая мечта.

Белое лёгкое платье ловило движения ветра. На голове — соломенная шляпка, прикрывающая взгляд от солнца, которое всё ещё цеплялось за крыши.

Светлые волосы спадали свободно по спине, мягко касаясь талии. Она выглядела как обычная туристка — белокурая, с голубыми глазами. Никто бы не догадался, что её корни — восточные, что в её крови текла совсем иная история.

Но здесь — в этой точке мира, в этом моменте — она была собой. Настоящей.

Девушкой, которая стояла у Колизея одна.

И не нуждалась в ничьём одобрении, чтобы чувствовать себя достойной.

— Как тебе Колизей? — прозвучало сзади на английском.

Она обернулась, едва не слизывая растаявшую каплю джелато с пальцев.

Мир на мгновение словно расфокусировался.

Перед ней стоял парень, которого невозможно было спутать с кем-то обычным.

Чёрные, чуть волнистые волосы падали на плечи. Высокий, в чёрной рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу ниже нормы, в мрачных, почти театральных, но не фальшивых деталях.

Он выглядел как герой с обложки альбома, где песни — не просто тексты, а крик души.

Но не образ цеплял первым.

Голос.

Говорил он на английском — с мягким, глубоким баритоном, хрипловатым, как будто его связки знали, что такое крик со сцены и молчание после потери.

Такой голос не забывается. Он оставался внутри, даже если фраза была простой.

— Как тебе Колизей? — повторил он, и она наконец ответила, не спеша, глядя в глаза:

— Идеальные руины. Как всё, что пережило слишком многое.

(по-английски)

Он усмехнулся.

— Ты часто так говоришь? Или ты коллекционер парадоксов?

— Я их перевожу, — сказала она. — По профессии.

— Тогда у тебя опасная работа.