Второй куплет

3

Москва встретила её удушливым июньским теплом.

Только что сошла с поезда из аэропорта — и сразу почувствовала,

что здесь всё быстрее, шумнее, ближе.

Но не легче.

Она закинула чемодан в снятую квартиру в центре — та самая, что оплатила мама, чтобы дочь «не ютилась в общаге».

Быстро пересчитала дни до билета домой в Крым.

«Хоть какая-то точка отсчёта,» — подумала она.

За первую неделю разобрала кучу учебных долгов.

Подтвердила итоги экзаменов.

Закрыла первый курс на отлично.

Позвонила маме.

Выслушала короткий монолог о том, как ею гордятся.

Выключила телефон и рухнула на кровать.

И только в тишине поняла, что в голове всё ещё крутится одна и та же музыка — там, из Нью-Йорка.

И один голос.

Но сообщений от него так и не было.

Она старалась не думать об этом.

Иногда это получалось.

Через неделю она села в поезд на Крым.

Сквозь окно неслись летние пейзажи:

зелёные холмы, поля подсолнухов, сёла.

Она ехала домой.

И всё выглядело правильно.

Кроме одной мелочи:

«Почему кажется, что я оставила что-то важное там, за океаном?»

В Симферополе её встречала мама.

Обнимала так крепко, что Зарине стало сложно дышать.

Они говорили о крымском воздухе, о еде, о море, о планах.

Про Нью-Йорк она рассказывала отстранённо — как про туристическую поездку.

Не упоминала людей.

Не упоминала музыку.

Не упоминала Лияма.

Но иногда ночью не могла уснуть.

Потому что казалось — где-то в темноте гудит басовая струна.

И тихий, мрачный голос говорит:

«Иногда музыка — единственный способ не сказать лишнего.»

Крым. Жара под сорок. Воздух — густой, пахнет пылью и морем одновременно.

Зарина шла по дорожке к родному дому, чуть прижимая к боку рюкзак. На воротах висел новый замок. Отец всегда любил менять замки — «чтобы никто лишний не шастал».

На крыльце встретила бабушка. Сразу схватила внучку в объятия, вечно пахнущая то духами, то жареным луком.

— Ох, какая ты худющая стала, Зарька.

— Ничего я не худющая. Просто Нью-Йорк кормит мало.

— Не корми меня этими Нью-Йорками. Будешь дома — наешься. Слышишь?

За ужином они сидели впятером — бабушка, мама, отец, младший брат Тимур и она. Обычный крымский дом. Белёные стены. На столе — абрикосы, зелёный лук, чебуреки. И напряжение, которое в воздухе чуть гуще, чем пар от горячего чая.

Отец поднял взгляд на неё. Тяжёлый, прищуренный.

— И что дальше? Снова в Москву?

— Да. Второй курс. Может, ещё на практику куда-нибудь. Переводы.

— Переводы… — повторил он, будто пробуя слово на вкус и находя его слишком мягким. — Писанина, переводы… В семье инженеры, учителя — и вдруг писательница.

Мама тут же влезла:

— Ты бы не давил на девочку. Она у нас умница, всё на отлично.

— Отлично — это хорошо. Но денег приносит кто? Я или твои книжки?

Зарина поставила вилку на тарелку. Голос её остался ровным:

— Я сама зарабатываю, пап. И не только переводами. Я пишу. У меня покупают тексты. И… да, я люблю это.

Он хмыкнул.

— Любовь — это хорошо. Только хлеба она не даёт.

Она сделала вид, что улыбается.

— Я как-нибудь разберусь.

— Ну-ну. — Отец откинулся на спинку стула. — В Москву уезжаешь — и вроде как всё хорошо. А кто тут по дому помогает? Мать одна крутится.

Мама быстро замахала руками:

— Да отстань ты. Она приедет — и всё сделает.

Зарина откинулась на спинку стула, глядя в окно, где над крышами темнело небо.

И снова ощущение, что здесь всё правильно — и в то же время тесно.

На следующий день Зарина встретилась с Эльмирой.

Они сели в парке на деревянную лавку. Вокруг шумели деревья и орали чайки — в Крыму они везде, даже в парке. Эльмира держала в руке стаканчик с кофе, как трофей.

— Честно, я скучала, — выдохнула Зарина. — Тут всё как будто застыло.

Эльмира кивнула. Она всегда слушала глазами — большими, темными, серьёзными.

— Ты тоже изменилась. У тебя лицо… как у человека, который больше не хочет возвращаться домой.

Зарина усмехнулась.

— У меня лицо человека, который зарабатывал доллары, а теперь снова считает рубли.

Эльмира засмеялась. Откинулась на спинку скамейки. Помолчала. Потом выдохнула — быстро, будто выстрелила:

— Я выхожу замуж.

Зарина замерла.

— Чего?

— Ну… — Эльмира развела руками. — Помнишь того парня? Мы пару раз встречались, родители его знают. Он нормальный. Спокойный. Работает. Без странностей.

Зарина моргнула.

— Ты его знаешь… сколько? Два месяца?

— Почти три. — Эльмира сделала глоток кофе. — А что? Мне двадцать. Родители говорят — хороший парень, семья приличная. Мне… мне не плохо с ним.

— «Не плохо» — это очень высокий стандарт для замужества, конечно.

Эльмира рассмеялась.

— А ты думала, будет как в твоих романах? Чтобы огонь, искры, до потери пульса? Ну-ну. Я, может, не хочу, чтобы меня до пульса доводили. Я хочу стабильности.

Зарина покачала головой.

— Эльмира, тебе вообще нравится этот человек?

— Он нормальный. — Пожала плечами. — Со мной уважительно. Родители довольны. А любовь… Не знаю. Может, она потом придёт.

Зарина смотрела на подругу и чувствовала, как внутри скребёт пустота, знакомая и чужая одновременно.

— Знаешь, иногда лучше жить без огня, чем с ожогами, — тихо сказала Эльмира. — Я вот не хочу ожогов.

Зарина откинулась на скамейку. Ветер задел её волосы.

— Я тебя не осуждаю. Просто… Я не могу так.

— Вот поэтому, — Эльмира ткнула её в плечо, — ты и пишешь свои романы. А я выхожу замуж.

И на миг Зарина вдруг почувствовала себя не из своего мира.

Летние каникулы в Крыму шли своим чередом.

Зарина успела привыкнуть к жаре, к привычным лицам на улицах, к маминым расспросам и к колким репликам отца за ужином.