Второй куплет

11

На парах сегодня сплошной ад: один препод гоняет конспекты, другой орёт, что мы безнадёжные гуманитарии. Голова трещит. Я выхожу из универа еле живая, в маршрутке засыпаю на плече какой-то тётеньки, а когда вылезаю на своей остановке — думаю только о том, чтобы дойти до дома и рухнуть.

И тут замираю.

У подъезда, прямо у моей двери, стоит Лиям. Настоящий Лиям. В чёрной кожанке, с распущенными волосами, чёрные очки на голове, в руках — кофе в бумажном стакане. Я втыкаюсь в него глазами, как будто передо мной мираж.

— Место встречи изменить нельзя? — подхожу ближе и пытаюсь шутить, хотя голос дрожит.

Он усмехается уголком губ:

— Ну а где мне тебя ловить? Ты ж вечно то в универе, то по делам, то по соседям шастаешь.

Я закатываю глаза:

— Господи, шпионишь, что ли?

Он хмыкает:

— Ну, пришлось. Я, между прочим, твой бойфренд. Хотя ты всё ещё вроде как этого не признала официально.

Я не выдерживаю — подхожу ближе, обнимаю его. Он прижимает меня к себе, и в его руках снова тот самый запах — немного табака, кожи и чего-то его собственного, чего я не могу описать словами.

— Я скучал, — говорит он тихо.

— Я тоже, — мямлю я ему в куртку.

Он отстраняется, смотрит мне в лицо:

— Ну чё, пойдём? Я тебе сюрприз привёз.

— Сюрприз? — я поднимаю бровь. — Лиям, только не говори, что там какой-нибудь живой скорпион в коробке.

Он смеётся:

— Не. В этот раз всё цивильно. Но ты офигеешь.

И, взяв меня за руку, ведёт к машине.

Мы доходим до квартиры, и всё это время Лиям молчит, только загадочно ухмыляется. Я открываю дверь, он заходит за мной следом, ставит пакет на стол и снимает куртку.

— Так… — я щурюсь на пакет. — Что там у тебя за великая тайна?

Он кивает на пакет:

— Открывай сама.

Я вздыхаю и, чуть скривившись, осторожно заглядываю внутрь. И тут чуть не ржу в голос.

— Серьёзно?!

В пакете — огромная плюшевая сова. Чёрная, с жёлтыми глазами и маленькими серебряными шипами на крыльях. Она одновременно выглядит мило и слегка демонически.

— Это что за готичная Хедвига? — спрашиваю, утирая слёзы от смеха.

Лиям откидывается на спинку стула и улыбается:

— Ну, ты ж Лев. А львы — хищники. Но ты ещё и вся в загадках, так что сова — символ мудрости и ночи. В общем, сова — это ты. Только в чёрном.

Я фыркаю:

— О боже, философ-романтик проснулся.

Он пожимает плечами:

— Хоть какая-то часть меня должна быть романтичной, раз я решил встречаться с писательницей.

Я сажусь напротив него, обнимаю сову и говорю:

— Ладно, сова зачётная. Но зачем она таких размеров, будто тут ещё одно существо жить будет?

Лиям ухмыляется:

— Чтобы, когда меня нет рядом, тебе было кого обнимать.

Я чувствую, как у меня на щеках загорается румянец. Прячу лицо за совой:

— Ну всё, уйди отсюда. Я смущаюсь.

Он смеётся, встаёт и тянет меня за руку:

— Ага, конечно. Не отвертишься. Давай чай заварим — расскажешь, как твой день прошёл.

И я иду за ним на кухню, всё ещё прижимая к себе эту готичную сову.

— Так, — говорю я, открывая холодильник. — Мы не просто сидим, мы готовим. А то совой меня задарил, и думаешь, на этом всё?

Лиям тянется, прижимается ко мне спиной и заглядывает через плечо: — Ну я думал, ты меня накормить сама захочешь… Писательница, хозяйка, лев — всё в одном. Где ещё такую найдёшь?

— Если не отойдёшь от холодильника, я тебе сейчас дверцей по лбу хлопну. — Я разворачиваюсь и смотрю на него строго, хотя внутри ухмыляюсь.

Он закатывает глаза и театрально отходит в сторону: — Ладно-ладно. Только не бей. Я ранимый.

Я достаю овощи, пасту и курицу, швыряю всё на стол.

— Поможешь — поешь. Будешь приставать — сам себе готовь.

— Обидно как, — фыркает он, подходя ближе. — Ты мне между прочим нравишься. — И в следующую секунду уже целует меня в шею, притворно вгрызается в ухо. — Вот так, нежно, по-итальянски.

— Это точно не Италия, а сериал «Нарушаем границы личного пространства», — говорю я, отталкивая его локтем и нарезая лук. — Уйди, пока я не заплакала из-за лука и не испортила себе макияж, которого всё равно нет.

Он смеётся, прижимается лбом к моему плечу: — Нравится, когда ты злишься. Такая колючая, но не кусачая.

— Сейчас как укушу, — предупреждаю. — Всё, давай. Порежь перец.

— Я вообще-то рок-звезда. У меня пальцы застрахованы. — Он берёт перец как будто впервые видит. — Где у него перед, а где зад?

Я хватаю у него нож: — Дай сюда, ты сейчас ещё себе ноготь срежешь и потом будешь страдать, как настоящий творец. Сядь и следи, чтоб паста не убежала.

Он делает вид, что обиделся, садится, но не затыкается: — Если бы я не был музыкантом, я бы точно стал поваром. Или… твоим личным поваром. С шапочкой и фартуком.

— Ага, особенно в кожаной куртке и с гитарой на плите, — фыркаю я. — Воу! — в этот момент он резко хватает меня за талию и тянет на себя.

— А вот это называется «романтический саботаж». — Он обнимает меня сзади, целует в висок. — Ты пахнешь специями и каким-то непонятным счастьем.

Я закатываю глаза: — Звучит как аромат от «Маркетинг на минималках». Отойди, сейчас всё пригорит.

— Пусть горит, зато в твоей компании. — Он снова кусает меня за ухо и смеётся, когда я визжу и отталкиваю его.

— Всё, иди уже накрывай на стол. И руки мой, рок-звезда. А то я знаю вас, артистов. Потом ещё «ай, живот» начнётся.

Он послушно поднимает руки: — Ладно, босс. Но знай, я кулинарный заложник твоего сердца.

— Это было ужасно, — говорю я, но улыбаюсь всё шире.

Так мы и готовим: то ругаемся, то ржём, то обнимаемся посреди кухни, забыв про ужин. В итоге всё почти не подгорело. Почти.

Мы всё-таки доедаем ужин, хоть и вполглаза следим, чтоб снова не сгорело. Лиям устраивается напротив меня, по-хозяйски закинув руку на спинку стула.

— Ну, — говорит он, жуя, — готовь «Золотую вилку» мне вручать. Я только что спас твой ужин. Своими… высокохудожественными комментариями.