Второй куплет

14

Когда мы вернулись домой, на улице уже было темно. Нью-Йорк переливался огнями, как новогодняя гирлянда, и почему-то от этого казалось ещё тише. В машине стояла натянутая, почти звенящая тишина. Я смотрела в окно, скрестив руки на груди, чувствуя, как в голове крутятся мысли, как сухие листья под ветром. Лиам пару раз бросал на меня взгляды, но ничего не говорил.

— Всё нормально? — спросил он, когда мы поднялись по лестнице.

— Конечно, — ответила я слишком быстро и тихо. И сама это поняла.

Он открыл дверь квартиры, пропустил меня вперёд. Я молча скинула пальто и сразу направилась на кухню. Не хотела встречаться с его глазами. Не хотела, чтобы он понял, как сильно меня это задело.

Я открыла холодильник. Не потому что была голодна, а просто… хотела спрятаться. Сделать вид, что что-то ищу. Хотя на самом деле я искала хоть немного равновесия.

Он подошёл ближе. Я почувствовала его за спиной, даже не оборачиваясь.

— Зар, — тихо сказал он, — ты какая-то… не такая. Что-то не так?

— Нет, — ответила я, продолжая смотреть внутрь, будто банка оливок или йогурт могли мне помочь справиться с эмоциями.

— Если это из-за того, что мы сегодня говорили… Про ту историю с музыкой. Просто… ну… это было давно, — сказал он, и в его голосе была какая-то осторожность, как будто он ступал по тонкому льду.

— Я поняла, — сказала я. Без упрёка. Без обвинения. Просто… устало. — Ты не обязан ничего объяснять.

— Но мне хочется, — ответил он. Сдержанно, но искренне. — Просто это… сложная тема.

Я кивнула, всё ещё не поворачиваясь. И тогда он положил ладонь мне на плечо. Я едва заметно вздрогнула, сама того не желая — не от страха, а от того, насколько это прикосновение было неожиданным. Он сразу убрал руку.

— Прости, если что-то не так сказал, — прошептал он.

Я медленно повернулась. Встретилась с его глазами. Он смотрел на меня с той самой мягкой грустью, от которой почему-то становится теплее и больнее одновременно.

— Это просто… — я выдохнула. — Ты для меня такой близкий. А в какой-то момент я поняла, как мало о тебе знаю. И это бесит. Наверное, звучит глупо, но…

Он покачал головой. Почти улыбнулся.

— Это не глупо. Я... не всегда умею быть открытым. Но ты — не как все. И если ты готова, я постараюсь делиться.

Мы замолчали. Просто смотрели друг на друга, и напряжение, наконец, стало отступать, как отлив.

Я чуть склонила голову и сказала с лёгким сарказмом:

— Тогда начинай. С простого. Какой у тебя любимый чай?

— Чай с тобой.- уставился в окно, будто что-то там было важнее разговора. Или просто не хотел встречаться взглядом.

— Ты всегда молчишь, когда тебе есть что сказать? — вырвалось у меня.

Он чуть заметно качнул головой, будто я задала глупый вопрос, но ответа не последовало.

— Я не про молчание вообще. Я про ту ситуацию с музыкой. — Я поставила бутылку воды на подоконник.

Пауза. Мне показалось, он сжал челюсть.

— Не сейчас, — отозвался наконец. Голос был ровный, но что-то в нём сдвинулось.

— Почему не сейчас?

— Потому что не хочу рассказывать это между делом, на кухне. Завтра покажу. Всё.

— Завтра?

— Завтра, — подтвердил он, всё так же не глядя на меня. — Если, конечно, тебе действительно нужно знать.

— Я не собираюсь выпрашивать, — бросила я. — Просто не люблю, когда люди уходят от темы. Это всё.

Он повернулся наконец. Взгляд — короткий, почти острый.

— Я не уходил. Я вытащил себя. Это разные вещи.

Ночь прошла в тишине. Не той, спокойной, когда звуки приглушаются и всё будто замирает. А в тишине, где каждый шаг — как выстрел, а каждая мысль — как щелчок в пустой комнате.

Я долго не могла уснуть. Сидела на краю кровати, будто в ожидании команды: двигайся, дыши, живи.

Слышала, как он ходил где-то внизу. Лёг поздно. Мы не сказали друг другу «спокойной ночи». И это почему-то резануло.

Перед сном я привычно проверила зарядку, поставила будильник, пошла чистить зубы. Всё было по сценарию, как и всегда.

Механика рутины — она спасает, когда внутри всё гудит.

Зеркало отразило уставшее лицо. Волосы спутались. Под глазами — синеватая тень. Я не выглядела так, будто у меня отпуск.

Проходя мимо гостиной, я на секунду замедлилась. Не специально. Просто... шаг сбился.

Там была тишина.

Я легла, зарылась в плед, и попыталась выровнять дыхание.

Он сказал — завтра. Но сейчас, в этой глухой ночной тишине, «завтра» казалось слишком далёким.

И слишком многозначительным.

Утро началось не с объяснений, как я, возможно, в глубине души ожидала.

А с того, что я, по своей старой привычке, во сне заползла на него.

Он зашевелился, дёрнулся, попытался выскользнуть из-под меня, при этом не разбудив.

Я открыла глаза, не сразу сообразив, где нахожусь. Его лицо было совсем рядом — помятое от подушки, с ломаной прядью на лбу.

— Прости, — сказал он, заметив, что я проснулась. — Меня срочно выдернули. Интервью. Передвинули на утро.

Он смотрел на меня как-то извиняюще, чуть виновато.

Я только молча кивнула. Не злилась. И не удивилась.

Так было проще.

Проще, чем ждать, что он заговорит первым. Проще, чем признавать, что что-то повисло между нами. Слишком тяжёлое, чтобы назвать это просто «неловкостью».

Он встал, быстро оделся, пряча зевки. Шуршание одежды, звук кипящего чайника, хлопок двери ванной — всё это звучало громче обычного.

Я осталась лежать, чувствуя, как постель остывает.

Наедине дома я решила не грустить.

Что было — то было. Сказал же: давно решил.

Не то чтобы стало легче, но я повторила это про себя, как заклинание.

Значит, так надо.

И чтобы не утонуть в привычном самокопании, я выдохнула, стянула с себя одеяло и пошла делать… ну, девичий день.

Инстаграмный завтрак — пусть будет.

Кофе в большом бокале, авокадо, тост с яйцом пашот и каплей острого соуса. Сфотографировала. Не выложила. Просто так, для себя.