Второй куплет

16

Утро выдалось тихим. Лиам уже куда‑то уехал по своим делам, оставив на столике записку: «Вернусь ближе к вечеру. Будь умницей». Я усмехнулась — звучало так, будто он собирался пропасть на войну, а не в интервью.

После завтрака я решила не сидеть дома и вышла прогуляться. Воздух был свежий, хоть и холодный — декабрь Нью‑Йорка не щадит. Перепрыгивая через сугробы серого снега, я шла по витринам, думая только об одном: какой подарок выбрать Лиаму?

В голове — пустота. Что можно подарить человеку, у которого, кажется, есть всё? Гитары у него стоят на стене — коллекция. Часы? У него наверняка дороже, чем вся моя стипендия за семестр. Одежда? Он и сам умеет одеваться так, что хоть на обложку журнала.

Я останавливалась у магазинов, заходила внутрь, но идеи не приходили. Всё казалось либо банальным, либо слишком простым для него.

Может, не вещь… Может, что‑то особенное? — думала я, рассматривая в витрине набор редких виниловых пластинок.

Я ловила себя на том, что подарок для Лиама — это не просто обязанность, это словно способ доказать себе, что я знаю его достаточно хорошо. Что он для меня не просто звезда с обложки, а человек, которого я понимаю.

И чем дальше я шла по улице, тем сильнее хотелось найти что‑то по‑настоящему его.

Я уже почти отчаялась. Магазины с сувенирами, парфюмом, даже с часами — всё не то. В каждом предмете было что‑то чужое, а мне хотелось, чтобы подарок был его.

И тут на глаза попался небольшой музыкальный магазинчик, снаружи ничем не примечательный. Я вошла, и запах дерева, лака и чего‑то металлического ударил в нос. На стенах висели гитары, на полках — редкие винилы, кабели, стойки. Я прошлась мимо, лениво разглядывая, и уже собиралась выйти, когда взгляд зацепился за полку в конце зала.

Там стояла она — подставка для микрофона в виде черепа. Не вычурная, не китчевая, а как будто сделанная под чей‑то характер: мрачная, дерзкая и в то же время притягательная. Именно то, что я сразу связала с Лиамом.

Я остановилась, и внутри что‑то щёлкнуло. Вот оно.

Я даже не удержалась и коснулась холодного металла. В голове сразу нарисовалась картина: он на сцене, свет софитов, микрофон в его руках и эта подставка — будто часть его образа.

— Помочь чем‑то? — спросил продавец.

— Нет, — улыбнулась я. — Я уже нашла то, что искала.

Я расплатилась, забрала покупку, и, выходя из магазина, почувствовала себя так, будто совершила маленькое чудо.

Интересно, как он отреагирует? — я невольно улыбнулась, представляя его лицо.

Я вышла из музыкального магазина, держа пакет с подставкой для микрофона, и почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок — не от зимнего ветра, а от волнения. Хотелось, чтобы подарок не просто понравился, а стал для Лиама чем‑то значимым, таким, что он запомнит.

Но одной железной подставкой, пусть и в виде черепа, дело не ограничивалось. Я направилась в торговый центр неподалёку, в отдел подарков и декора. На витринах сияли игрушки, мягкие фонарики, гирлянды. Я остановилась у полки с новогодними украшениями — в этот раз хотелось, чтобы подарок выглядел по‑настоящему праздничным, с атмосферой Рождества.

Сначала выбрала несколько маленьких ёлочных игрушек — металлические шарики цвета тёмного золота и бордо, которые гармонировали с образом Лиама. Потом наткнулась на тонкие бархатные ленты: одну чёрную, другую — насыщенно‑красную. Продавщица предложила ещё бумагу — я остановилась на матовой, глубокого тёмно‑синего цвета, на которой серебром рассыпались крошечные звёзды. Она выглядела неброско, но благородно — как будто специально создана для него.

Я взяла и декоративную открытку без лишних надписей — только изображение луны и тонкая серебристая рамка. Напишу там пару строк сама, от руки. Так будет честнее.

Вернувшись домой, я разложила всё это на столе в гостиной. Подставка выглядела тяжёлой и мрачной, и это идеально сочеталось с сияющими деталями, что я купила. Я достала ножницы, скотч и села заворачивать подарок.

Каждое движение давалось с особым вниманием — аккуратно загнула углы, приклеила ленты крест‑накрест, прикрепила пару маленьких шариков, как украшение. Получилось не слишком «по‑девичьи», но стильно, в его духе. Я ещё долго вертела коробку в руках, словно проверяя, всё ли идеально.

Затем открыла открытку и, немного помедлив, написала внутри:

«Ты умеешь превращать тишину в музыку, а сцену — в мир. Пусть это поможет тебе ещё раз напомнить всем, кто ты есть. Зарина.»

Отложив ручку, я взглянула на часы — было уже около семи вечера. Он должен был вот‑вот вернуться.

Я ещё раз посмотрела на коробку, обёрнутую в тёмно‑синюю бумагу, и в последний момент убрала её в шкаф в гостевой комнате, под стопку пледов. Не сегодня. Это должно быть в его день. На Рождество.

Закрыв дверцу, я почувствовала странное облегчение, словно сделала что‑то правильное. Пусть этот момент будет особенным.

Когда Лиам наконец вернулся, в квартире сразу стало будто теплее. Он снял пальто, повесил его на вешалку и, заметив меня в гостиной, улыбнулся той усталой, но тёплой улыбкой, от которой всегда что‑то сжималось внутри.

— Прости, задержался, — сказал он, проходя ко мне. — День был как марафон.

— Всё нормально, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Я как раз ужин подогрела.

Мы устроились на кухне. Он ел без особого аппетита, но слушал внимательно, пока я рассказывала какие‑то мелочи о своём дне — как долго выбирала продукты, как случайно купила лишнюю гирлянду. Он кивал, иногда ухмылялся. Я замечала, что он всё время смотрит на меня чуть дольше, чем нужно, словно проверяет, в порядке ли я после всех последних событий.

После ужина мы перебрались в гостиную. Он включил музыку — негромко, какой‑то атмосферный пост‑рок, и, устроившись рядом на диване, просто протянул руку и притянул меня к себе. Я оказалась у него на груди, слыша ритм его сердца.

— Как же хорошо, — тихо выдохнул он, проведя пальцами по моим волосам. — Просто быть вот так. Без всего лишнего.