Второй Миф: Хроники Ориона

Глава 19

Глава 19.

Утро Андрея Одинцова началось, как обычно, в душной и вонючей коморке, где спали пленные. Вместе с десятком других, согласившихся на работы, он лениво поплёлся к месту труда. Работа была монотонной: грузить куски породы на конвейер, добытые огромной машиной, чьи ржавые зубья грызли камень с оглушительным скрежетом. Под внимательным взглядом Ворона, чёрной птицы, что с первого дня следила за Андреем, он работал до обеда. Затем уверенной походкой направился в шатёр, где взял несколько кусков погрызенного мяса для птицы и один со стола надзирателей для себя. Охранники-зверолюди, привыкшие к его присутствию, не обращали внимания, словно его и не было. Но стоило другим пленным сунуться в шатёр, их тут же наказывали грозным рычанием или ударом когтистой лапы. Порой в наглецов ударяла молния или воздушный удар. Вскоре желающих попробовать добыть еды из шатра не осталось.

— Держи, дружок, — сказал Андрей, бросая Ворону куски мяса. — Выбрал для тебя лучшие куски.

Птица жадно набросилась на еду, хлопая крыльями. Андрей уселся на свой «трон» которым стал плоский камень, ставший его местом для трапезы, и принялся за свой кусок. Другие пленные молчали, бросая на него презрительные взгляды. Они смотрели так, будто он продал душу за кусок мяса и дружбу с птицей. В их глазах он был не пленником, а чем-то хуже — пособником. Исключением был Алан, худощавый парнишка, что однажды в их конуре просил взять его с собой при побеге. Он собирал объедки, оставленные Вороном, и ел в стороне, не спуская глаз с птицы. Андрей подумывал взять мясо и для него, но он не знал как отреагируют на это надзиратели.

План побега продвигался. Андрей уже частично проломил потолок в коморке, работая по ночам, но решиться на рывок не мог. Он ждал, пока заживёт нога Анжея, второго пленного, который знал окрестности. Но с каждым днём Анжей выглядел хуже: хромал сильнее, говорил неохотно, лицо осунулось. Всё же он сумел обучить дикаря-бригадира базовым словам: «Работа», «Еда», «Нет», «Наказание», «Иди за мной». Этого хватало, чтобы пленные понимали команды.

— Дружок, — обратился Андрей к Ворону, доедая мясо. — Ты же меня понимаешь. Поможешь нам сбежать?

— Кар, — ответил Ворон, качнув головой, будто соглашаясь.

Андрей прищурился, сомневаясь в своей адекватности.

— Прыгни два раза, если понимаешь, — сказал он.

К его удивлению, птица дважды подпрыгнула, глядя прямо на него.

— А теперь сядь на тот камень, — указал Андрей на валун в стороне.

Ворон издал усталое кряхтение, но запрыгнул на указанный камень, перебирая лапами.

— А теперь прыгни три раза, — добавил Андрей, чувствуя себя глупо.

Ты идиот? Тебе мало доказательств, что тебя понимают? — Мысль резанула, как нож, и на миг Андрей ощутил не себя, а что-то иное внутри, тёмное, с холодными крыльями. Он едва не выронил кусок мяса

Андрей замер, сердце заколотилось. Дурак, — мелькнуло в голове, и Ворон, каркнув, взмыл в небо, хлопая крыльями. Из шатра вышли охранники-зверолюди, рыкнув на пленных. Пора было возвращаться к работе. Андрей поднялся, бросив взгляд на Алана, который всё ещё смотрел на улетевшую птицу. План побега был близок, но что-то подсказывало: Ворон совсем не прост и понимает больше, чем кажется.

Андрей вытер руки о рваную ткань штанов, чувствуя, как сердце колотится от смеси надежды и страха. Ворон, сидящий на ветке одинокого дерева, которое не срубили по непонятным причинам, смотрел на него, будто видел насквозь. Не просто пленного, а того мальчика, который в детстве прятался в книгах, избегая холодного взгляда матери. «Почему ты выбрал меня?» — подумал он, глядя в чёрные глаза птицы. В академии он в свободное время изучал поведение животных, но этот ворон был другим, он казался слишком умным, слишком настойчивым. Что, если он связан с теми, кто управляет Этим городом-рудником? Андрей стиснул кулаки, отгоняя мысль. Побег был его единственным шансом обрести свободу, и Ворон, хотел он того или нет, станет его проводником.

Андрей Одинцов появился на свет с пуповиной, туго обвившей шею, без признаков жизни. Минута молчания, когда время словно замерло, сменилась борьбой врачей. Наконец, его сердце забилось, жизнь восторжествовала. Но, возможно, из-за этого мать всегда была к нему холодна. Она отдавала любовь старшим братьям, оставляя младшего наедине с собой. Андрей рос бледным, слабым, молчаливым становясь тенью семьи Одинцовых. Вместо спортивных игр он выбирал книги и наблюдение за миром через окно. Семейная традиция стать инженером его не привлекла и он выбрал психотерапию, что окончательно отрезало его от семьи. Решение стать психотерапевтом, было спонтанным, ведь всю свою жизнь он старался быть ближе природе, чем к людям. Своим поступлением он удивлял тех немногих, кто знал его чуть лучше чем остальные. Они ждали, что он станет зоологом или ветеринаром, но Андрей пошёл другим путём.

— Вернулся? — спросил он, заметив, что Ворон снова сидит неподалёку, наблюдая за ним с ветки. — Я хочу попросить тебя: направь меня, помоги сбежать отсюда. Ты мне поможешь?

На миг показалось, что птица кивнула, её чёрные глаза блеснули.

— Сегодня ночью, буду ждать тебя на крыше, — прошептал Андрей. — Не подведи.

Ворон издал короткий клёкот, и Андрей, услышав его, вернулся к работе, грузя породу на конвейер. Время тянулось мучительно медленно. Мысли о побеге вытесняли всё остальное. Работа казалась бессмысленной, каждый кусок породы ощущался лишним грузом. Когда вечер опустился на поселение, пленных загнали обратно в душную коморку. Дверь закрылась, и мир сжался до узкой трещины в стене, их единственного глотка свежего воздуха и связью с окружающим миром.

— Сегодня, — сказал Андрей, потрепав Анжея по плечу.

— Бегите, — устало ответил тот. — Но без меня. Я останусь.

— Почему? — нахмурился Андрей.

Поляк усмехнулся, на его лице проступила грустная улыбка.

— Забавно, что мы встретились при таких обстоятельствах, мой друг. Я не помню тебя в лагере. Мы столкнулись лишь здесь. Я не верю в судьбу, но теперь это кажется странным и каким-то мистическим. Твоя фамилия — Одинцов, моя — Едзиньский. По сути, одно и то же, только на разных языках. Один, Jeden. На этой планете нет места двум «единицам». Jeden nie może być równy dwóm. Ты уйдёшь. Я останусь. Так должно быть.