Второй Миф: Хроники Ориона

Глава 27

Глава 27

Лагерь у носовой части шаттла ожил, словно пробудившись от затишья. Но это было пробуждение зверей, а не общины и каждый двигался по своим нуждам, будто жизнь здесь держалась не на единстве, а на привычке дышать рядом. Зевин, всё ещё окружённый ореолом молний, разрешил нескольким дикарям войти за частокол, и те с любопытством разглядывали рваный корпус шаттла, его металлические обломки и гудящие панели. Астронавты, в свою очередь, пялились на дикарей, их татуированные лица, шкуры и копья казались чем-то из другого мира. Туша оленя, принесённая в дар, уже жарилась над огнём, наполняя воздух запахом мяса и дыма. Лагерь готовился к пиру: кто-то тащил дрова, кто-то разливал брагу, а дети дикарей, пришедшие с взрослыми взглянуть на чужаков, сновали между костров, хихикая и тыча пальцами в странные фигуры гостей.

Катя сидела у одного из костров, наблюдая за происходящим. Она видела, как люди в лагере живут своей жизнью, поглощённые повседневными заботами. Здесь не чувствовалось того единства, что было в их лагере у хвоста шаттла, где Игорь и Марек держали всех вместе, несмотря на угрозы. Этот лагерь казался небрежным, разрозненным, здесь люди выживали, держась рядом, но каждый сам по себе. Шкуры на верёвках, грубый частокол, запах браги и пота, всё это было знакомо, но отстранённость здешних обитателей угнетала. Катя думала о своём лагере: живы ли они? Смогли ли отбиться от зверолюдей? Если бы их шаттл упал здесь, смогли бы они стать частью этого хаотичного мира? Здесь не было того внутреннего жара, что поддерживал их лагерь у хвоста. Здесь царила выжидательная усталость, и Катя чувствовала: этот мир может принять её, но никогда не станет домом.

Недалеко от неё Денис, с вечной полуулыбкой, пытался наладить контакт с одним из дикарей — высоким, с длинными косами и узорами на груди.

— Давай, не стесняйся, — говорил он, протягивая дикарю кружку с самогоном. — Пей.

Дикарь, недоверчиво понюхав содержимое, сделал глоток, скривился и выплюнул на землю. Денис покачал головой.

— Нет, брат, так мы с тобой каши не сварим. Попробуй это.

Он достал термос и налил красную жидкость. Катя сразу угадала вино. Дикарь выпил, закивал головой и улыбнулся, показывая зубы.

— ДУ ЭМО ДЕНИС, — сказал Денис, подражая Зевину, и ткнул себя в грудь.

— DIEONIS, — повторил дикарь, кивнув на кружку, требуя ещё. Катя отметила, как легко Денис нашёл общий язык: вино и огонь заменяли слова. Но в этой лёгкости чувствовалась опасность, такая дружба дружба, купленная хмельным смехом, могла обернуться предательством наутро.

— А мы, похоже, подружимся, — ухмыльнулся Денис. — Ну, брат, давай еще по одной.

— DU EMO Arkasar, — сказал дикарь, хлопнув себя по груди.

Денис кивнул запоминая имя, налил вина себе и дикарю, показал, как стукнуться кружками, и выпил с ним. Затем он щёлкнул пальцами, и на его руке, где был браслет, вспыхнул маленький огонёк. Он поднёс его к очагу, где стояла самодельная конструкция для перегонки самогона, и пламя весело занялось.

— Смотри и запоминай, Аркаша, вот как творится настоящее чудо. Магия вина и пламени. — Улыбаясь говорил Денис. — То, что вам Зевин показывает фокусы, это детский сад. Настоящее искусство здесь. В этой железной кружке.

Катя наблюдала за этой сценой, когда рядом с ней сел Алексей. Его тёмно-карие глаза были серьёзны, но в них мелькала искренняя решимость.

— Завтра выдвигаемся, — сказал он. — Собрал пару человек. Нас немного, но это лучше, чем ничего. Надеюсь этого хватит, чтобы помочь вам.

— Спасибо, — тихо ответила Катя, чувствуя, как тепло от его слов смешивается с тревогой. — Спасибо за все.

Она посмотрела на лагерь: дикари и астронавты смеялись у костров, Зевин, всё ещё окружённый толпой, пускал молнии в небо, а Моника, стоя неподалёку, чистила винтовку, бросая хмурые взгляды на него. Пир набирал обороты, но Катя чувствовала, что под этой весёлой поверхностью скрывается напряжение. Смех и песни лишь маскировали холодное молчание в сердцах: каждый понимал, что пир может оказаться последним. Она крепче сжала кружку с ягодным чаем, думая о своём лагере, об Игоре, о том, как близко они все были к краю и как близко она сама теперь к надежде на их спасение.

Лагерь не сильно отличался от того, который был возле хвоста шаттла. Наверное, с годами, он станет более похож на отдаленную деревушку где-нибудь в Сибири. Но сейчас, он больше напоминала стоянку первобытных людей. Катя не знала, смогут ли знания астронавтов ускорить развитие, или они будут вынуждены пройти весь тот путь, что проделали их предки.

— Нам нужно отдохнуть, — сказал Алексей, похлопав Катю по плечу. — Завтра с утра выдвигаемся. Нам нужны силы. Путь будет долгим.

Ночь опустилась на лагерь у носовой части шаттла, окутывая его прохладой и звёздным светом. Пир был в самом разгаре: костры пылали, наполняя воздух запахом жареной оленины и дыма. Дикари, уже освоившиеся, свободно бродили между редкими постройками, хотя за ними ненавязчиво присматривали дозорные. Их татуированные лица блестели от пота, а глаза горели от вина, которое Денис щедро разливал. Он, с привычной полуулыбкой, рассказывал дикарям байки с Земли, размахивая руками и подливая в кружки. И пускай они его совсем не понимали, одобрительно качали головой. Один из дикарей, Arkasar или Аркаша, как его назвал Денис, уже валялся у костра, бормоча что-то невнятное, пока Денис хохотал, подливая себе самогона. Вскоре многие, и дикари, и астронавты, лежали без памяти, усыпанные крошками ягод и пятнами вина.

Алексей обходил лагерь, пытаясь уговорить людей присоединиться к их походу к лагерю у хвоста шаттла. Но лица тех, с кем он говорил, были либо равнодушными, либо усталыми и мало кто хотел рисковать ради тех, кто за недели жизни на это планете превратились в чужаков. Катя сидела у костра, наблюдая за этим. К ней несколько раз подходили местные, пытаясь завязать беседу, рассказывая о жизни в лагере: как добывают воду, как чинят частокол и как ходят на охоту. Ей рассказали, как Арс добыл коз и что теперь жизнь в лагере стала легче и проще. Но её мысли были далеко, там, с Игорем, Эмре, Мареком. Живы ли они? Пир подходил к концу, и вскоре у костра остались только Катя, Алексей и Моника, чьи лица освещало угасающее пламя.