Второй Раз Не Ошибусь

Глава 1. Запах корицы и жженой бумаги

Февральское утро всегда пахло одинаково — ледяной слякотью, бензином и чужой, раздражающей спешкой. Аня затягивала шарф на шее шестилетней Сони прямо на ходу, едва успевая переставлять ноги. Секундомер в её голове тикал с частотой пульса: до закрытия группы в детском саду оставалось семь минут, до начала планерки в бюро — ровно двадцать пять.

— Мама, варежка падает! — пищала Соня, пытаясь удержать в руках пластиковый стакан с горячим какао.

— Держи крепче, маленькая. Нам нужно бежать, — Аня перехватила тяжелую рабочую сумку, в которой глухо перекатывался ноутбук. На плечи давила привычная, свинцовая усталость, ставшая за последние три года её второй кожей. Аня научилась жить в этом ритме робота: дом, сад, чертежи, правки, сон. Никаких лишних остановок. Никаких непредвиденных обстоятельств.

В местную кофейню «Кофе и корица» они забежали буквально на минуту — Ане до зареза нужна была доза двойного эспрессо, иначе она рисковала уснуть прямо на ковре перед директором.

Внутри было тепло, пахло обжаренными зернами и выпечкой. Запах уюта, к которому Аня не имела никакого отношения. Она быстро расплатилась, забрала свой стакан и уже развернулась к выходу, потянув Соню за руку.

— Мама, смотри, какая собачка на коробке!..

Соня дернулась в сторону витрины слишком резко. Пухлый зимний комбинезон лишил девочку маневренности. Споткнувшись о край массивного дубового стола, Соня взмахнула руками. Пластиковая крышка сорвалась со стакана, и густая, темно-коричневая жидкость веером полетела вперед.

Прямо на огромный ватман, разложенный на соседнем столе.

Время словно замедлилось. Аня застыла, глядя, как сладкая лужа мгновенно впитывается в белоснежную бумагу, уничтожая тонкие, выверенные тушью линии сложнейшего архитектурного чертежа. Рядом с чертежом стоял раскрытый дорогой макбук, на который тоже попали брызги.

Внутри Ани сработал старый, намертво заученный рефлекс. Горло перехватило спазмом, а в ушах отчетливо, до тошноты, зазвучал глумливый, тяжелый голос бывшего мужа: «Ты криворукая идиотка, Аня. Твой потолок — мыть полы. Ты даже ребенка удержать не можешь».

Она инстинктивно шагнула вперед, закрывая Соню собой, готовая перехватить чужой крик, удар по столу, поток заслуженного мата. Плечи судорожно напряглись.

— Боже мой... Простите, ради бога, простите! — её голос прозвучал сдавленно, чуждо. — Соня, стой сзади... Я всё оплачу, ноутбук, бумагу, всё...

Мужчина, сидевший за столом, не вскочил. Не закричал.

Аня замерла, так и не договорив. Сначала она увидела его руки.

Он спокойно отложил в сторону карандаш. Длинные, сильные пальцы. Идеально чистые ногти архитектора или художника. На запястьях, чуть выше тяжелых стальных часов, отчетливо проступали переплетенные вены под тонкой кожей. Рукава его серого худи были небрежно закатаны до локтей, открывая крепкие предплечья. В этих руках не было агрессии — только пугающая, монументальная уверенность.

Мужчина медленно потянулся к салфетнице. Оторвал несколько штук и начал аккуратно, без суеты, промакивать какао на чертеже, спасая то, что еще можно было спасти. Капли с ноутбука он стер одним точным движением.

— Живой, — негромко произнес он. Голос оказался низким, с легкой приятной хрипотцой.

Только тогда Аня осмелилась поднять глаза выше.

Ему было около двадцати семи. Не больше. Четко очерченные скулы, жесткая линия подбородка, подернутая легкой утренней щетиной, и ровный нос. Короткие темные волосы были растрепаны, словно он всю ночь провел за этой работой. Но сильнее всего ударили глаза — светлые, почти прозрачные, обрамленные густыми ресницами. В них не было и капли той ярости, к которой Аня приготовилась.

Он повернул голову к Соне, которая шмыгала носом, готовая разрыдаться от страха.

— Эй, — мужчина едва заметно улыбнулся, и в уголках его глаз собрались мелкие, живые морщинки. — Не реви. Собака на коробке действительно была отличная. Из-за неё стоило пойти на таран.

Соня удивленно моргнула, сглатывая слезы. Мужчина подмигнул ей, окончательно сбивая девочку с толку, а затем перевел взгляд на Аню.

Его осмотр был быстрым, но невыносимо внимательным. Он за секунду считал всё: её дикое, паническое напряжение, оборонительную позу, бледное лицо и то, как судорожно она сжимала пальцами ремень сумки. В его глазах проскочило странное, колючее любопытство.

— Чертеж всё равно нужно было переделывать, — сказал он, глядя Ане прямо в глаза. От этого взгляда по её спине пробежал странный, горячий импульс, заставивший сердце сделать дикий, неритмичный удар. — Заказчик — редкостный кретин. Так что ваша дочка просто ускорила неизбежное.

— Я... я правда могу компенсировать... — Аня попыталась вернуть себе маску взрослой, контролирующей жизнь женщины, но пальцы всё еще мелко дрожали.

— Не нужно, — он поднялся. Оказался высоким, широкоплечим, заставив Аню поднять голову. Он пах морозным воздухом, хорошим парфюмом и легким табачным дымом. — Всё в порядке. Хорошего дня.

Он не стал дожидаться ответа. Собрал испорченные листы, свернул их в плотный рулон, захлопнул ноутбук и закинул рюкзак на одно плечо. Проходя мимо Ани, он на секунду задел её плечом — случайно или намеренно, но сквозь ткань пуховика она физически ощутила это мимолетное, плотное тепло.

Дверь кофейни звякнула, впуская порцию холодного воздуха. Он ушел.

Аня стояла посреди зала, чувствуя, как к лицу приливает душная, горячая кровь. Её трясло. Но не от пережитого страха перед скандалом, а от чего-то другого. От того, как этот незнакомый, невыносимо молодой парень за две минуты разрушил её хваленую внутреннюю анестезию.

Ей было тридцать пять. У неё был ребенок, шрам во всю душу от прошлого брака и четкое понимание, что мужчины — это источник опасности и боли.

«Идиотка», — мысленно прикрикнула она на себя, силой заталкивая затрепетавшее сердце обратно в бетонную коробку. — «Просто симпатичный мальчик. Соберись, Аня. У тебя планерка».