Второй шанс для мачехи-визажиста

Глава 2. Уроки истории

Парень говорил странно. Мирослава понимала каждое слово в отдельности, но когда они складывались в предложения — смысл ускользал.

Кто он такой, чтобы называть ее сестрицей? Что за «посадский сынок»? С кем ей нужно быть ласковой и почему?

Спросить, однако, не вышло. Дверь снова отворилась, впуская в помещение холодный воздух. Вошли двое мужчин, на вид намного старше стоящего рядом с Мирославой парня. У одного был сизый, размером с крупную картофелину нос, у второго — маленькие, прищуренные глазки и густая черная борода до середины груди. Ничего более жуткого девушка в жизни не видела.

Оглядев Мирославу так, как обычно на рынке разглядывают товар, мужчины многозначительно переглянулись.

— И впрямь ладная у тебя сестрица, Ждан, — довольно крякнул носатый. — Глазища… эх. Отмыть, откормить — хоть самому в женки бери.

— Куда уж тебе, Горыня? Семеро по лавкам. А банька бы ей не помешала, — согласился бородач. — Девка видная. Не зря Кривда, посадский сынок, глаз на нее положил.

Бородач отстегнул от пояса небольшой мешочек и бросил его парню. Тот поймал на лету и мгновенно взвесил на ладони. Тяжеловато. Серебро приятно холодило кожу через тонкую ткань. Глаза заблестели от радости, которую он даже не пытался скрыть.

Двое мужчин прошли в помещение и обступили Мирославу с двух сторон. Подхватили под руки, подняли и повели к выходу. Девушка попыталась закричать, но горло сжало спазмом. Задергалась, но тело было слабым, быстро выдохлась. Да и сил у этих двоих явно больше — сопротивляться бесполезно. Вдруг еще оглушат?

Нет, ей нужно было оставаться в сознании, чтобы понять, что здесь, черт возьми, происходит. Кто эти люди? Почему они так странно выглядят? Куда она попала?

— Не бойся, девка, не обидим, — бросил на ходу тот, что звался Горыня.

Слова вроде успокаивающие, но в голосе не чувствовалось ни капли тепла.

Подбежавший парень накинул на плечи Мирославы тот самый вонючий мех, которым она укрывалась, лежа на лавке. В карман старой шерстяной серой юбки — внезапно сменившей ее строгий брючный костюм — что-то упало. Девушка нащупала холодный металлический обрубок. Вытаскивать не стала — ее как раз вывели за дверь.

Зимний мороз ударил в лицо, как пощёчина. Снег лежал на земле толстым слоем. И это в середине июля? Мирослава не могла поверить собственным глазам.

Двор был бедный: бревенчатая изба, перекошенный забор, сугробы вперемешку с золой, куча мусора у стены, копающийся в нем худой пес. У калитки стояли запряженные старой клячей, видавшие лучшие дни сани.

— Прощай, сестрица, — раздался в спину приглушенный шепот. — Не поминай лихом.

Оборачиваться Мирослава не стала. Ее больше интересовал вопрос — куда ее собираются везти?

В сани девушка села, уже не сопротивляясь. По одному виду этих двух типов было ясно, что церемониться они не станут. Если в избе их худо-бедно сдерживало присутствие того парня, сейчас защитников у нее не осталось. Надеяться можно было только на себя.

Ехали долго. Сани скрипели по насту. Лошадь фыркала, из ее ноздрей вырывался белый пар. Мирослава молча изучала окрестности. Деревенька, в которой они находились, была небольшой, сразу за ней начинался густой хвойный лес.

Мужчины поначалу пытались разговорить спутницу, но, поняв, что ничего не выйдет, махнули рукой и завели свои беседы. Время тянулось медленно. Волнение и головная боль до того измотали девушку, что она невольно задремала.

Когда открыла глаза, сани уже въехали в другую деревню. Побольше и побогаче. Бедные избы здесь сменялись двухэтажными теремами. На широких улицах кипела жизнь.

Впереди показался рынок. Мужики — кто в шубах, кто в тулупах — толпились у лавок, женщины в платках держали корзины.

— Рыба! Рыба жирная!
— Мёд! Пчелиный, густой!
— Соль заморская!
— Меха тёплые. Бери, хозяюшка!

Дым от жаровен стлался низко. Пахло кислой капустой и горячими лепёшками. На прилавках чего только не было: бочки, связки сушёных трав, деревянные ложки, горшки, свечи, вязанки лука, ткань, мотки ниток. Одним словом — всего, чего Мирослава и представить не могла.

Сердце девушки заколотилось так бешено, что стало больно.

Это определенно не спектакль, не реконструкция. И даже не сон после аварии.

В голове всплыли незамысловатые сюжеты любовных романов, которые она часто читала перед сном: попаданки в новые миры, вторые шансы для злодеек, «умереть и проснуться в чужом теле».

Они ее, конечно, забавляли, помогали расслабиться. Но вот желания самой оказаться в шкуре этих героинь у девушки никогда не было.

Не любила она потрясения. Ее жизнь была до радостного скучной, расписанной на годы вперед. Сначала карьера, приумножение доходов, к годам тридцати можно будет выйти замуж и завести ребенка.

А теперь…

Она сошла с ума? Или действительно умерла в той авиакатастрофе и попала… куда? Судя по людям и антуражу — это какое-то славянское средневековье. Знала бы в свое время, что пригодится, не прогуливала бы уроки истории.