Второй шанс для мачехи-визажиста

Глава 3. Побег

Мирославу резко накрыла паника, в глазах потемнело, к горлу подкатила тошнота. Несмотря на то что ее со всех сторон окружали люди, девушка ощущала себя запертым в клетке зверем.

Зажмурившись, она попыталась применить давно забытую технику из курсов по управлению стрессом.

«Вдохнуть через нос, мысленно считая до четырех. Задержать дыхание на счет семь. Выдохнуть через рот на счет восемь».

Холодный воздух обжег легкие. Шум рынка на мгновение отступил, превратившись в глухой фон. Стук сердца чуть замедлился. Живот уже не так болезненно сжимался.

Разглядывая представленные в лавках товары, спутники Мирославы не заметили ее состояния.

— …Пушнина здесь, молвят, добрая, — заговорил бородатый, кивая в сторону длинного ряда, где на жердях висели шкуры — рыжие, серые, черно-бурые. — Останови сани, поглядим.

Носатый одобрительно хмыкнул и дернул вожжи. Кляча, фыркнув, послушно остановилась перед лавкой с мехами. Мужчины, кряхтя, выбрались из саней и привязали лошадь к столбу. На лежащую с закрытыми глазами, бледную как смерть Мирославу лишь мельком взглянули и махнули рукой.

В девке едва душа держится. Куда ей деваться?

Мирослава, между тем, затаилась. Послушно следовать за этими торговцами людьми в ее планы изначально не входило. Сначала думала вывалиться из саней в сугроб и дать деру. Но тут подвернулся удобный случай. Если затеряться в толпе, ее точно не отыщут. А как все утихнет, найдет кого-нибудь и попросит о помощи.

Не в каменный век же попала. Свет не без добрых людей. Не оставят в беде.

Стоило Мирославе выскользнуть из саней, как адреналин ударил в голову — слабость в ногах исчезла, сил прибавилось. Не думая, не рассчитывая, действуя на голом инстинкте — она скинула с плеч тяжелый мех и рванула вперед по утоптанному снегу.

Юбка мешалась, спутанные волосы хлестали по лицу. За спиной раздался злой окрик:

— Эй! Куда?! Держи ее!

Шум рынка обрушился на Мирославу со всех сторон. Мелькали хмурые и любопытные лица. Кто-то отшатнулся, кто-то протянул руку, чтобы остановить, но она успела проскочить мимо. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сделалось прерывистым, закололо в боку.

Ослабленные болезнью и недоеданием ноги быстро сдались. Через несколько десятков шагов девушку нагнал тяжелый топот. Чья-то жилистая рука вцепилась в ворот ее рубахи и грубо дернула назад — так резко, что Мирослава чуть не задохнулась.

— Тише ты, бешеная! — зло прошипел Горыня. — Ишь, распрыгалась! Мы ее к жениху почетному везем, а она…

Говорил он достаточно громко, чтобы стоящие рядом уняли свое любопытство и не вмешивались. Однако Мирослава молчать не собиралась.

— Вы — торговцы людьми, — закричала она во всю мощь своих горевших легких. — Хотите продать меня какому-то Кривде…

Договорить ей не дали. По затылку пришелся оглушающий удар — не кулаком, но чем-то твердым, ребром ладони или костяшками. Искры брызнули из глаз, мир поплыл. Рука Горыни вцепилась ей в волосы и дернула так, что боль пронзила, как молния. Слезы хлынули ручьем.

Подгоняя, Мирославу толкнули в спину. Девушка споткнулась о брошенный на землю короб, потеряла равновесие и полетела вперед. Уже готовясь упасть на смесь снега и грязи, она вдруг врезалась в крепкую, как дубовый ствол, мужскую грудь.

Руки, обхватившие ее предплечья, были сильными, пальцы — шершавыми, в мозолях. От незнакомца пахло морозной мятой и чуть горьковатым костровым дымом. Этот запах на мгновение наполнил сердце девушки надеждой.

Все еще оглушенная, с пульсирующей в затылке болью, она инстинктивно вжалась в новую опору и медленно подняла голову.

Мужчина был до того высоким, что макушка Мирославы едва достигала середины его груди. Широкоплечий, в добротном, но не новом кафтане. Лет тридцати, не больше. Мужественное лицо покрывала недельная щетина. Выбившиеся из-под меховой шапки и спадавшие на лоб пряди волос были цвета спелой пшеницы. Взгляд — тяжелый, исподлобья. Глаза цвета холодного янтаря. Такие она видела лишь однажды, по телевизору, в документальном фильме о жизни волков.

Взгляд незнакомца скользнул по ее лицу и тут же устремился к замершему в паре шагов Горыне. В нем не было ни гнева, ни удивления, ни любопытства. Одна лишь настороженность.

Мирослава вдруг ясно поняла: если сейчас промолчит, ее вернут похитителям. Вцепившись пальцами в грубую одежду, она едва слышно взмолилась:

— Спасите… Пожалуйста… Не отдавайте меня им.

Казалось, на эти слова ушли все ее силы. Шум рынка — смех, крики, лай собак — отдалился, будто ее накрыли стеклянным колпаком. Лицо мужчины с волчьими глазами расплылось, стало нечетким, как образ в запотевшем зеркале. А потом его и вовсе поглотила тьма. Или ее?