Второй шанс для мачехи-визажиста

Глава 4. День сурка

Первое, что увидела Мирослава, распахнув глаза, — были потемневшие от копоти бревенчатые стены и потолок. Спина ныла от жесткой лавки под ней. Сверху, вместо одеяла, был наброшен пропахший сыростью свалявшийся мех.

Сердце сжалось от страха. Неужели она попала в какой-то адский день сурка? Такая же нищая изба, как та, в которой она очнулась в первый раз. Сейчас дверь откроется и появятся те двое похитителей.

Девушка долго лежала не шевелясь, пытаясь унять подкатывающую к горлу тошноту и головокружение. Наконец, устав ждать, медленно привстала на локтях и огляделась еще раз.

Всё так, да не так. Эта изба была еще беднее, чем та, откуда её увезли. Между брёвен зияли крупные щели, сквозь которые с улицы тянуло морозом. В комнате, кроме лавки, на которой она лежала, стоял лишь сундук с покосившейся крышкой, да грубо сколоченный стол, одна ножка которого была короче других. Окно, затянутое желтым мутным бычьим пузырем, пропускало мало света и отчаянно дребезжало при каждом порыве ветра.

Сидеть и гадать, принадлежит ли эта нищая лачуга тем двум похитителям, было бессмысленно. Стиснув зубы от ломоты во всём теле и тяжести в будто залитой свинцом голове, Мирослава, постанывая, словно столетняя старуха, попыталась встать.

В глазах потемнело, ноги подкосились. Девушка покачнулась, уже готовясь встретиться с полом. Но ее вдруг резко подхватили сзади под мышки.

Сильные руки удержали её от падения и тут же отпустили. Обернувшись, Мирослава встретилась взглядом с тем самым желтоглазым незнакомцем, в которого врезалась на рынке. Ноздрей коснулся уже знакомый запах зимней мяты.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Лицо мужчины походило на маску — ничего не выражало. А в глазах Мирославы, помимо замешательства, можно было различить слабую искру любопытства.

На незнакомце была простая рубаха из грубой шерсти и темные штаны, заправленные в поношенные юфтевые сапоги. Светлые, пшеничного оттенка волосы были не короткими, но и не длинными. Мужчина стягивал их на затылке простым кожаным ремешком, но несколько непослушных прядей спадало на лоб. Кожа смуглая, загорелая, будто он много времени проводил на солнце. Взгляд тяжёлый — как у человека, который повидал в жизни слишком много, но мало говорил. Не красавец в классическом смысле, но с такой сильной мужской энергетикой, что в груди невольно возникало трепетное волнение.

— Как я тут очутилась? — первой прервала напряженную тишину девушка, отводя взгляд.

Мужчина отошёл на пару шагов, увеличивая разделявшее их расстояние.

— Вчерась с торгу тебя принес, — ответил он низким и хриплым, как скрип несмазанных петель, голосом.

Вчера? Неужели она проспала целые сутки?

На лице Мирославы ясно читался шок.

— А те двое… просто так меня отпустили? — нахмурилась она.

— Куда им было деваться? — невесело усмехнулся незнакомец, и в уголках его жёлтых глаз появились мелкие морщинки. — На твои крики сбежалась дружина, народ окружил. Паршивые псы дали деру в лесную чащобу. А ты повисла на мне, как тряпичная кукла. Пришлось забрать. Не бросать же на морозе.

Девушка поморщилась. Заметив это, мужчина слегка нахмурил светло-русые брови.

— Болит что?

— Нет, просто голова немного кружится, — ответила Мирослава.

О том, что это, скорее всего, из-за голода, упоминать не стала. Изба бедная, кто знает, есть ли тут вообще что-то, чем можно набить желудок?

— Ежели так — путь свободен, — бесстрастно пожал он плечами и кивнул на входную дверь. — Можешь идти, удерживать не стану.

Его слова застали девушку врасплох. Мирослава задумалась.

Это был не привычный ей мир с правами человека, социальной поддержкой и государственными службами, куда можно обратиться в любой момент. Здесь одинокой молодой женщине — без рода, без племени, без «крыши» в виде семьи или мужа — уцелеть почти невозможно. Её просто раздавят, как букашку.

И ещё: тут наверняка существуют свои порядки, учёт, то же «холопство». Без документов, сообщавших, кто она и откуда, её в лучшем случае сочтут беглянкой.

Вывод напрашивался сам собой: сейчас, в этом состоянии, с пустыми карманами и полным незнанием местных законов, в одиночку ей не выжить.

Оставался только этот мужчина.

Пусть они не знакомы. Но он спас её и принес к себе домой. Не ради выгоды – просто потому, что не смог бросить в беде. А сейчас, не воспользовавшись её беспомощностью, предлагал уйти. Немного пугающий, но на откровенного злодея не похож. Жить в продуваемой ветрами бедной избе всё равно лучше, чем в первую же ночь замерзнуть в канаве, даже не успев понять, куда и зачем попала.

«Сначала закрепиться. Обжиться. Потом уже глазами смотреть да ушами слушать, разбираться, что к чему»,— решила про себя Мирослава, чувствуя, как внутри что-то сжимается от страха, но тут же выпрямляется от фамильного упрямства.