Второй шанс для тирана. Том 2

Глава 1

Вторник начался для меня задолго до рассвета. Я проснулся в кабинете на кожаном диване в половине шестого утра. Тело ломило от неудобной позы, но разум был чист. Фаза шока от перерождения прошла, уступив место расчетливому планированию. Я находился на вражеской территории, в теле врага, и мне предстояло выиграть войну за две сломанные души.

Первым пунктом в моем плане была смена обстановки и хотя бы один нормальный совместный завтрак. Мебель на своих местах. Завтрак прошел, пусть и не совсем спокойно. Идем дальше — демонтаж финансового рабства. Я подошел к картине на стене, отодвинул ее и ввел код на панели встроенного сейфа. Тяжелая металлическая дверца мягко отворилась, обнажив ровные ряды банковских упаковок с купюрами. Деньги, которые этот ублюдок Максим прятал от семьи, экономя на нормальной еде и теплой одежде. Его «фонд величия».

В прошлой жизни я оперировал миллиардами, и эти пачки наличных казались мне жалкой заначкой школьника. Но здесь и сейчас это был мой главный ресурс.

Я взял старую спортивную сумку, найденную в шкафу, и методично, пачка за пачкой, переложил в нее около двух третьих всей наличности. Затем оделся в самое приличное, но не строгое, что нашел в гардеробе Максима — джинсы и темный джемпер. Тихо, стараясь не скрипеть замком, вышел из кабинета, из квартиры и спустился на улицу.

Два часа я провел в отделении банка. Менеджер, девушка с безупречной улыбкой, чуть не поперхнулась кофе, когда я вывалил на ее полированный стол гору наличности из потертой сумки.

Половину суммы я положил на свой основной счет. А на вторую половину приказал открыть отдельный, независимый счет, к которому попросил выпустить неименную дебетовую карту моментальной выдачи с максимальным лимитом на снятие и покупки.

Когда я вышел из банка, в кармане моей куртки лежал кусок черного матового пластика. Ключ от клетки. Финансовая удавка — любимый инструмент любого домашнего тирана. Пока жертва не имеет своих денег, она никуда не уйдет. Она полностью зависима. Чтобы Анна начала дышать, я должен был перерезать эту удавку собственными руками.

Когда вернулся, квартира встретила меня легким шумом. Я замер в прихожей, едва закрыв за собой входную дверь. Из гостиной доносилась веселая, ритмичная музыка и писклявые голоса. Работал новый телевизор.

Я бесшумно снял куртку, разулся и сделал несколько шагов по коридору. Картина, открывшаяся мне в проеме гостиной, на секунду заставила забыться. Это был проблеск той нормальной жизни, которую я собирался здесь построить.

Огромный, светлый диван казался еще более уютным в утреннем свете. На нем сидели Анна и Соня. Девочка забралась с ногами на мягкие подушки, прижимая к груди ту самую куклу из нового домика. Ее взгляд был прикован к огромному экрану телевизора, где мелькали яркие краски какого-то диснеевского мультфильма.

Анна сидела рядом. На ней были старые, застиранные спортивные штаны и вытянутая футболка, но сейчас, в лучах утреннего солнца, падающего из окна, она казалась удивительно красивой. Ее волосы, обычно собранные в хвост или пучок, сейчас свободно рассыпались по плечам. Она смотрела не в экран, а на лицо своей дочери, и в ее глазах читалась такая нежность, что у меня перехватило дыхание.

Они расслабились. Мое отсутствие с раннего утра дало им иллюзию безопасности. Они позволили себе включить телевизор. Позволили просто посидеть на новом диване. Я не хотел рушить этот момент, но стоять в коридоре вечно было нельзя. Я сделал намеренно громкий шаг, чтобы половица под моей ногой скрипнула.

Реакция была мгновенной и страшной в своей автоматичности. Анна вздрогнула. Ее спина моментально выпрямилась. Руки судорожно метнулись к Соне, обхватывая ребенка и прижимая к себе, защищая. Женские глаза, секунду назад излучавшие любовь, распахнулись в ужасе и впились в меня.

Она была уверена, что совершила фатальную ошибку. Она включила телевизор без спроса. Сидела на новом диване. В ее мире за это полагалось жестокое наказание.

Но самое удивительное произошло с Соней. Девочка тоже вздрогнула и вжалась в мать. Но когда ее огромные глаза нашли мое лицо, произошло нечто немыслимое.

Я подарил ей домик. Я не накричал на нее. Я позволил есть клубнику с сиропом. Детская психика, отчаянно ищущая хорошего отца, уцепилась за эти крохи.

Соня посмотрела на меня, и уголки ее губ дернулись вверх. Она хотела мне улыбнуться. Вспомнила вчерашнего, доброго дядю. Этот импульс доверия попытался пробиться наружу.

Но затем девочка почувствовала, как каменеют мышцы матери, обнимающей ее. Она уловила ужас Анны, передающийся ей через прикосновение. И инстинкт выживания взял верх. Улыбка умерла, так и не родившись. Соня опустила голову, уткнувшись лицом в живот матери, и превратилась в безмолвный комочек страха. Этот неродившийся детский порыв ударил меня по нервам сильнее любой истерики. Я сглотнул.

— Доброе утро, — произнес я ровным, тихим голосом, не делая резких движений. Прошел в комнату. Анна сжалась еще сильнее, ее дыхание стало частым.

Я не стал подходить к дивану. Обогнул новый журнальный столик и опустился в мягкое кресло, стоящее напротив них. Между нами была безопасная дистанция метра в два и физическая преграда в виде стола.

Телевизор продолжал весело пищать, создавая сюрреалистичный фон для этой тяжелой атмосферы. Я взял пульт, лежащий на краю стола, и нажал кнопку выключения звука. Картинка осталась, но наступила тишина. Анна, казалось, перестала дышать. Она ждала приговора.