Второй шанс для вдовы

Пролог

Руки, давно огрубевшие, не чувствовали, как вода стала совсем холодной, частички еды плохо оттирались с тарелок, поэтому я просто тёрла одну и ту же миску рваной тряпкой. Ногти постоянно ломались, пальцы ныли от тяжёлой работы, от мелких царапин, которые особенно щипали в мыльной воде. Другого не оставалось. Я давно не выбирала, где работать и как. Такая роскошь, как выбор, осталась где-то в далёком прошлом, которое лишь иногда приходило ко мне во снах.

Потеряв всё, я часто вспоминаю. Как бабуля забрала меня от проигравшегося отца, отсудила у него крохи когда-то огромного состояния и оберегала меня как могла. С самого начала, даже не позволив коснуться проблем и взрослой жизни, где нужно работать, приносить пользу, а не цвести прекрасным цветком и даже не задумываться, как еда оказалась у меня на столе. Я узнала всё гораздо позже, когда Тереза перестала сдерживать собственные обиды. И не раз припоминала мне, как заботилась, отдавала последнее, но я оказалась слишком мягкой, глупой и доверчивой.

— Элиза!

От крика я вздрогнула, тарелки в тазу глухо звякнули. Мари выругалась себе под нос. Я знала её всего пару дней, но уже успела прочувствовать вспыльчивость и чёрствость её характера. Не удивительно, мы все находимся в том положении, где либо тебя, либо ты.

— В зале рук не хватает, выйди ненадолго.

Я замерла. После того как продала своё последнее платье, я старалась не высовываться. Моя бабуля виртуозно придумывает небылицы и сказки. А люди верят и начинают тихо меня ненавидеть. Мы исколесили почти всё королевство, потому что чем больше Тереза рассказывала, тем меньше шансов жить и работать у меня было. В этой деревушке нас уже знали. Обходили стороной. И Мари тоже это знала.

— Не стой! — рявкнула Мари, меняя собственную просьбу на приказ, — заплачу в два раза больше.

Сердце больно кольнуло. Я шагнула в зал, стараясь не смотреть на лица, не провоцировать. Мари сунула мне поднос, шепнула, что многого от меня не требуется, принимать заказы, приносить еду и уносить пустые тарелки. Я кивнула и вцепившись в поднос как в последнее дорогое, что осталось, двинулась по залу.

В городе праздник, в кабаке Мари яблоку негде упасть. Пробираться через столы и изрядно выпивших было тем ещё испытанием. Я старалась не морщиться от обилия запахов, что окутывали меня от компании к компании. Тухлые яблоки, жареная рыба, кислый спирт, сладкий, приторный пот. В голове всё плыло, я едва успевала запоминать, что мне кричали с разных сторон. Пока всё тело не пошатнулось от липкого, горячего прикосновения.

— Ой, новенькая, ну, что ты бегаешь, носишься, присядь с нами.

Я опустила пустой поднос, закрываясь им как щитом. По телу разливался удушающий жар, а глаза внимательно следили за его руками. Ещё раз я не вынесу.

— Извините, нужно работать…

Мой шёпот тонул в криках, но им неважно, что я щебечу. Рука метнулась ко мне, сначала резко, будто змея, но алкоголь давал о себе знать. Он промахнулся, а я отступила, кланяясь, будто, сама наскочила на его ладонь, будто это я неуклюжая, провоцирую важного гостя. Я подняла поднос выше, инстинктивно будто веер, прикрывая поджатые тонкие губы.

— А мне такие больше нравятся, — он засмеялся, сально, липко.

Я юркнула обратно к стойке. Сбежать как можно скорее и дальше. Поднос сунула в руки Мари и попыталась скрыться на кухне. Я пришла мыть посуду, а не обслуживать этих свиней!

— Ты куда?!

Мари выскочила за мной, несколько минут тихой борьбы, она совала мне поднос, я уворачивалась, отступала и закусывала губы, сдерживая ком слёз. Как мне всё надоело. Эта жизнь в грязи и холоде. Эти люди, даже не подозревающие кем я была. Разговаривающие так фамильярно, без толики уважения.

— А ну, вернись! Иначе вообще ничего не получишь.

— Да засунь себе эти деньги, знаешь куда?!

Я отпихнула её, так сильно, что сама испугалась и бросилась прочь. К двери чёрного входа прижалась спиной, боясь, что Мари бросится за мной, что я хрупким тельцем её остановлю. Или того борова. Холодный, вечерний ветер пробрал до самых костей, и слёзы хлынули из глаз. Дура. Почему не стерпела? Выпятила свою гордость, лишилась даже объедков. И что теперь? Я продержусь ещё день без еды, но Тереза. Она несколько дней отказывалась даже от воды.

После смерти Эдгара я слишком долго пребывала в трауре, не уберегла ни своего ребёнка, ни хотя бы крупицу его наследства. Свёкор и убеждал, что не бросит, но как только я оклемалась после выкидыша, он сразу же выставил меня на улицу. Под предлогом того, что сумасшедшая бабка и безродная девка ему не нужны.

У меня не было никаких накоплений, только старые платья, да пару серёжек, которых хватило ненадолго. А из-за историй Терезы, из-за её воровства и скандалов и те крохи, что я выручила, растаяли в первые месяцы. Как удалось продержаться столько лет, до сих пор не понимаю.

Я шла по улицам, кутаясь в тонкое платье, дрожа и уносясь в прошлое. Где Эдгар был рядом, где Тереза ещё не сходила с ума, а мне не приходилось надрывать спину, таская тяжёлые мешки взамен на краюху хлеба.

На улице, где мне удалось найти ночлег, было слишком оживлённо, я задолго услышала отдельные крики и гомон толпы. Сердце кольнуло, предчувствуя, что Тереза снова что-то натворила, попыталась обокрасть или напасть на человека. В последнее время она даже меня с трудом узнавала и всё чаще говорила, что я, её внучка, желаю ей смерти.

Я выглянула из-за угла, осторожно. Сердце требовало спешить на помощь, но сил совершенно не было. Я так устала вечно её спасать, вытаскивать из ям, куда она сама так охотно каждый раз лезет. Люди потихоньку стекались между домов, в самом центре стояла Тереза, она протягивала что-то им, кривясь в показушных рыданиях. Я поморщилась и отвернулась. Ей не нужна моя помощь, она лишь устроила очередной спектакль и плачется о своей тяжёлой судьбе. Не успев сделать и шаг в сторону, до моих ушей донёсся очередной крик из толпы:

— Давно надо её выгнать!