Второй шанс на рассвете

глава 7

Элая ворочалась в постели подобно раненой птице, однако сон упорно не приходил. Каждая клеточка тела напряженно пульсировала, вторя бешеному стуку сердца. Торжество, от воспоминания о котором в душе поднималась волна жгучей, разъедающей злобы, закончилось. Всеобщее ликование, это фальшивое, приторное счастье лишь подливало масло в огонь ее ярости. Латифика… Латифика не выбрала ее. Предательница! Ведь она, Элая, так часто видела ее в снах, ощущала ее присутствие почти физически. Сны были яркими.

Она, Элая, самая достойная. Это не высокомерие, а истинная правда. Она самая способная, самая восприимчивая к силе. Лишь она, единственная, почувствовала присутствие чужака, просочившегося в их священные земли. Никто из новообращенных, погрязших в своей слепой вере, никто из жриц, ослепленных ритуалами, не заметил. Только она! И тем не менее…Почему? Почему именно ее Латифика обошла своим вниманием? Почему предпочла другую, слабую, ничем не примечательную послушницу? В этом крылась несправедливость чудовищная, невыносимая.

Гнев поднимался в ней, как ядовитый туман, застилая разум и затмевая все остальные чувства. Она чувствовала себя обманутой, преданной Латификой, богиней, которой она должна посвятить свою жизнь. Элая стиснула зубы до скрежета, ногти впились в ладони, оставляя на коже багровые полумесяцы. Ей казалось, что она вот-вот взорвется от переполняющей ее ярости и разочарования. Тишина ночи казалась теперь издевательским хохотом, напоминающим о ее поражении. Да Элая сомневалась, но считала себя самой достойной. Латифика опозорила, не выбрав ее.

Элая все же провалилась в сон, в тревожную пучину, где страхи и надежды сплетались в зловещую вязь. Ей снилось, что она идет по влажной, холодной траве, роса липнет к босым ногам. Ветер злобно раздувает темные волосы, хлеща ими по щекам. Впереди, в дрожащем мареве лунного света, вырисовывалась фигура девушки неземной красоты, но в то же время пугающе отстраненной.

— Элая, — ласково, но с едва уловимой ноткой предостережения произнесла та. — Не гневайся, дитя. Ты еще не готова.

— Латифика, — Элая опустила голову, пряча взгляд, полный горечи и обиды. — Я была опозорена. Мои способности превосходят многих, я это знаю! Но сегодня… сегодня я потерпела неудачу. Все видели мою слабость.

— Твой час придет, — ответила Латифика, ее лицо оставалось невозмутимым, как поверхность горного озера. — Прояви смирение. Иначе, поддавшись гордыне, ты можешь навлечь на себя и на других беду, последствия которой ты не в силах будешь предотвратить.

— Я готова к обучению! — с вызовом бросила Элая, поднимая голову и смотря прямо в сияющие, как звезды, глаза богини. — Я давно жду, и ты знаешь это!

— Большая сила – это большая ответственность, — покачала головой Латифика, сожалея о чем-то.

В ее глазах мелькнула тень, и она отступила на шаг, растворяясь в лунном свете, становясь все более призрачной.

Элая почувствовала, как холодная вода начинает подступать к ногам. Сначала робко, лаская щиколотки, а затем, с нарастающей стремительностью, она начала прибывать. Элая, охваченная ужасом, попыталась идти прочь, прочь от надвигающейся опасности, но вода преследовала ее, неумолимо поднимаясь все выше. Вскоре она доставала до пояса, сковывая движения, тянула вниз, в бездну. Элая споткнулась, потеряла равновесие и рухнула в бурлящий поток. Она судорожно проснулась, рывком села, глотая воздух, как выброшенная на берег рыба.

Рассвет едва процарапал небосклон бледной полосой, когда Элая тенью скользнула за порог хижины. Каждый шаг был выверен, дыхание приглушено. Она кралась, как дикий зверь, боясь нарушить тишину, оберегающую сон племени. Необъяснимая, властная сила тянула ее вниз, к подножию скалы, где располагался лагерь чужаков.

Сердце Элаи колотилось в груди, как пойманная птица. Напустив морок, словно тонкую вуаль, она почти бесшумно подкралась к границе, откуда открывался вид на чужое поселение. Костры догорали, окутывая все вокруг дымкой, сквозь которую проступали силуэты двигающихся людей. Чужаки собирались в путь. Их движения были слаженными, уверенными, как у тех, кто знает свою цель.

Элая впивалась взглядом в каждую деталь: в поношенные кожаные доспехи, в отблески металла, в суровые, обветренные лица. Ее переполняла сложная смесь чувств: зависть, восхищение и жгучая, щемящая тоска. Зависть к их свободе: они могли идти, куда пожелают, выбирать свой путь, будучи не связанными древними традициями и долгом. Восхищение их силой и уверенностью, их умением выживать в этом суровом мире. И тоска… Тоска по неизведанному, по приключениям, по жизни, которую она никогда не сможет прожить.

Завороженная зрелищем, она перестала быть осторожной. Забыв про опасность, Элая сделала несколько шагов вперед, желая рассмотреть их ближе.

***

— Снова пришла, — ухмыльнулся Крисан, его глаза опасно блеснули в полумраке. — Лэнал, Пранс, поймать зверя. Только не навредите.

— Что ты делаешь? — зашипел Эмерс, дрожа от бессильного гнева. — Дикари не простят!

Крисан рассмеялся холодно и безжалостно.

— Мы ловим тигра, а не хрупкую девушку. Скажем, что ошиблись, — с каким-то темным предвкушением проговорил друид, наслаждаясь собственной властью.

В голосе сквозила зловещая уверенность.

Воины, повинуясь его жесту, поспешно сомкнули кольцо вокруг хищника. Элая испуганно оглянулась, ее глаза, обычно сверкающие дикой энергией, сейчас были полны отчаяния. Путь отступления был отрезан. Она стояла посреди поляны, окруженная копьями и ненавидящими взглядами. Инстинкт взял верх. Она опустилась на четвереньки и издала рык, полный боли и ярости.